Страница 44 из 70
Глава 9
Алый свет медленно полз по костяным колоннам, оставляя за собой зловещий след, словно по ним скребли тысячи невидимых ногтей. Каждый этот звук был тонким и резким, проникая под кожу и вызывая озноб. Платформа под ногами вибрировала, и каждый шаг отзывался болью в груди, будто сердце выдавливали изнутри с каждым новым движением. В этом месте всё казалось острее — даже собственные мысли резали разум, как бритва.
Юдзи стоял у самого края платформы, сжимая в руках свиток и амулет Клинков Праха — две реликвии, которые вели его сюда, к самому центру башни. Он чувствовал: здесь ему откроются ответы, которых, возможно, не хочет слышать, но отступать уже поздно. Вибрация под ногами становилась сильнее, пульсировала в такт сердцебиению, напоминая предчувствие падения, когда не знаешь, что ждёт внизу.
В голове у Юдзи вспыхивали вопросы: почему башня так реагирует именно здесь? Это зов? Или предупреждение?
Он бросил взгляд на Годжо. Тот стоял в тени колонн, не двигаясь, как статуя, высеченная из стали и упрямства. Его "Бесконечность" мерцала вокруг него, тусклая и напряжённая, словно огонь, уставший от долгой борьбы. Юдзи впервые ощутил, что защита Годжо слабеет — и не только магическая, но и человеческая.
Между ними повисла не просто тишина — в воздухе стояло напряжение, как перед грозой. Здесь молнии рождались не в небе, а в сердцах: ожидание, страх, надежда и злость — всё смешалось и дрожало в их взглядах, в каждом вздохе, в каждом шаге вперёд.
— Ты знал, что будет здесь, да? — голос Юдзи дрожал, но он не отвёл взгляда от Годжо. — Ещё до того, как мы вошли в башню.
Годжо не ответил сразу. Он медленно отвёл взгляд от края платформы, словно что-то взвешивал внутри себя.
— Некоторые истины раскрываются не тогда, когда ты к ним готов, — произнёс он. В голосе не было ни тепла, ни холода, только усталость. — А тогда, когда уже слишком поздно.
— Твоё молчание не защита, — стиснув зубы, сказал Юдзи. — Это предательство.
— Или это был выбор, чтобы ты не сломался раньше времени, — тихо добавил Мэгуми, не оборачиваясь. Он продолжал внимательно изучать спираль алых узоров на полу. — Эти символы не просто часть ритуала. Это замок. Или даже клетка.
Юдзи почувствовал, как амулет в руке дрогнул, будто отозвался на его вспыхнувшую ярость. Пульс внутри ладони стал тяжёлым и частым, словно амулет хотел вырваться наружу. Свиток зашуршал, как сухая трава под ветром, и багровый символ на его поверхности вспыхнул, излучая мрачное тепло, будто предупреждение.
Внутри головы зазвучал голос Сукуны, скользящий, как холодная тень у виска:
«Шторм поглотит всех. Ты чувствуешь это? Как кости начинают гудеть? Это кровь. Не только твоя. Его кровь. Ты всё ещё веришь, что Годжо — просто учитель?».
— Замолчи, — прошипел Юдзи, сжав свиток так крепко, что пальцы побелели. — Ты не голос разума.
«Нет, — протянул Сукуна, и голос стал ещё глубже. — Я голос той истины, которую ты не хочешь слышать. Кровь зовёт кровь. И если ты посмотришь в глаза Крушителю, ты поймёшь всё».
В этот миг платформа содрогнулась под их ногами, воздух вокруг загустел. Спираль узоров на камне вспыхнула резким алым светом, словно прожигая пространство. В самом центре платформы, где свет собирался особенно густо, начал формироваться силуэт. Сначала появился вихрь багровой пыли, потом раздался хруст ломающихся костей, от которого волосы встали дыбом. Костяные колонны по периметру зала начали сгибаться, будто кланяясь, признавая силу.
Алое сияние собралось в мощный смерч, и он с грохотом рухнул в центр, рассыпаясь искрами, освобождая из недр башни Крушителя. Он не появился — он вырвался, разрывая само пространство и ткань проклятия. Его тело было сложено из тысяч переплетённых костей, которые казались живыми, будто в них всё ещё текла энергия жизни и страдания. Из груди Крушителя бил столб чёрного света, в котором крутились вихри пепла и капли алой крови. Его глаза не просто светились — они горели изнутри, как две заключённые тысячи душ, сжигаемые бесконечной болью и ненавистью.
Сила, вырвавшаяся вместе с ним, мгновенно сдавила грудь Юдзи, и даже техника Годжо дрогнула: по камню под его ногами поползли трещины, и «Бесконечность» на миг потускнела, будто не выдерживая натиска пробуждённой древней мощи.
Башня содрогнулась, готовая принять бой за свою правду.
— Это не просто домен, — пробормотал Мэгуми, его голос дрожал от напряжения. — Это арена. Кровавый ритуал. Башня не ловушка. Она выращивала это существо.
Нобара шагнула вперёд, крепко сжав молоток. В её глазах сверкнуло упрямство, щеки вспыхнули гневом.
— Ну и пусть, — сквозь зубы произнесла она. — Я не подохну в костяной корзине без драки.
В этот момент Крушитель развернулся, и от его груди взвился первый порыв силы. Юдзи, почувствовав надвигающуюся опасность, крикнул:
— Осторожно!
"Шторм Праха" не был похож на ветер. Это была буря, сотканная из пепла, острых костяных осколков и чистого проклятого давления. Волны этой энергии несли с собой жжение, как будто воздух сам становился огнём, а пространство сгибалось, скрипело, и даже кости башни отзывались резким пением, словно под ударом невидимого молота. Алые потоки энергии закручивались в спирали, каждая из которых была как кнут, срывающий любые защиты с их духовной оболочки.
Юдзи метнулся вперёд, выставляя энергетический щит. На запястье щит треснул под напором, будто его ломали изнутри. Свиток в руке задрожал, и в воздух вырвался светящийся символ: Буря Клинков.
Пыль закручивалась вокруг, видимость становилась зыбкой, в воздухе летали осколки костей, которые секли кожу, а от каждого движения Крушителя веяло безумием и древней яростью. Пол дрожал под ногами, а башня наполнялась не только рёвом и светом, но и новым страхом — страхом столкнуться лицом к лицу с истинным проклятием.
— Мэгуми! Символы! Есть отклик? — выкрикнул Юдзи, ловя взгляд друга среди клубящейся бури.
— Да! — Мэгуми едва не кричал сквозь ревущий ветер. — Центральные колонны — это якоря для его тела. Если мы разрушим их, то ослабим поток энергии.
Нобара метнулась к ближайшей колонне и с силой ударила по ней молотком. От удара вспыхнула волна пепла, ударив ей в лицо, но она не отступила, только заскрежетала зубами от боли.
— Он будто чувствует каждый наш шаг, — прорычала она, вытирая глаза и всматриваясь в танцующие искры.
— Потому что платформа — часть него, — ответил Годжо. Его голос звучал холодно, но в нём впервые мелькнула злость. — Эта арена не просто его территория. Это он сам.
Юдзи рванулся к центру. Амулет в его руке вспыхнул, словно пылающий клинок, и сердце заколотилось так сильно, что боль резала каждое дыхание. Внутри его жгли не только магия, но и слова Сукуны, клубившиеся как яд: если он знал… если это правда…
Юдзи прыгнул, вонзая амулет в одну из центральных колонн. Мгновенная вспышка света, резкий запах крови и озона — алое сияние захлебнулось и потухло. Крушитель зарычал, в его голосе звучала боль и ярость, а весь зал содрогнулся, будто сердце башни пропустило удар.
— Значит, его можно ранить, — прошептал Юдзи и вытер кровь с губ. — И я это сделаю. До конца.
«До конца, — усмехнулся Сукуна, его голос звучал внутри, как ледяной смешок. — Только чего?».
Башня задрожала ещё сильнее, будто каждый камень внутри начал откликаться на рёв Крушителя. Звук разнёсся по куполу, прокатился по стенам и вернулся множеством искажённых голосов, создавая ощущение, что сама башня вопит вместе с ним. В этот момент Шторм Праха усилился, его поток стал плотнее, словно сам воздух превратился в острые иглы и клубы ядовитого дыма. Теперь этот шторм был не просто хаосом, а чем-то осознанным, направленным, жаждущим выбрать свою цель. Он рыскал по платформе, вихрился над их головами, как зверь, выискивающий жертву.