Страница 43 из 70
Внутри вновь зазвучал голос Сукуны, ползучий и насмешливый:
«Всё ещё думаешь, что правда тебя освободит? Она убивает куда чаще, чем ложь».
— Зато честно, — прошептал Юдзи в ответ, не останавливаясь.
«Смешно. Ты всё ещё ребёнок, а хочешь играть в мессию».
— Я не спаситель, — ответил Юдзи одними губами, — я просто устал молчать.
Он продолжал идти вверх, каждый шаг давая клятву — больше не отступать.
Впереди лестница разветвлялась, как живой пульс, разрывая строгую геометрию башни. Стены и ступени начали изгибаться, будто подчиняясь не законам архитектуры, а биению сердца самого Крушителя. Потолок терялся в багровом свете, и где-то далеко наверху слышалось странное, глухое дрожание — словно что-то огромное и древнее двигалось в темноте, заставляя камни вздыхать и содрогаться.
Воздух стал плотнее, с каждым шагом он наполнялся напряжением и ожиданием. Лестница уже не была просто путём — она стала дорогой вглубь самой тайны, будто вело их сознание башни, не желавшее отпускать свою правду.
— Я слышу его, — пробормотала Нобара, сжимая молоток. Голос её был глухим, почти настороженным. — Он совсем рядом.
— Крушитель? — уточнил Мэгуми, его рука невольно потянулась к защитному талисману.
— Кто ещё может заставить башню плакать? — ответила Нобара.
В её глазах мелькнул страх, но в голосе оставалась решимость.
Годжо молча следовал за ними. Его шаги были тяжёлыми, но каждый из них был точным, словно отмерял расстояние не только в пространстве, но и во времени. Он не отставал, не пытался вмешиваться в разговор, но по его сжатой челюсти и замкнутому взгляду было ясно — внутри него бушевал ураган. Он держал этот ураган внутри, не позволяя выплеснуться наружу.
Юдзи не обернулся. Он чувствовал дыхание команды за спиной, но мысли были уже далеко впереди, у самой вершины.
— Мы почти дошли, — тихо произнёс он, остановившись на очередном повороте. — Там, наверху, будет правда. Всё, что они скрывали. Всё, что ты скрывал, Годжо.
Годжо посмотрел на него из-под повязки, голос его прозвучал глухо:
— Не всё, что скрыто, — зло.
— И не всё, что открыто, — добро. Но я всё равно хочу видеть, — ответил Юдзи, его голос дрожал, но не от страха, а от усталости и решимости.
Он сжал свиток под курткой. Символы в голове складывались в ритм, совпадая с гулом башни. В этом ритме пульсировала и надежда, и страх — всё, что осталось в их сердцах на этой высоте.
«Крушитель — воля отвергнутых. Жертва — путь. Башня — сосуд».
Он прошёл ещё три ступени. С каждым шагом надписи проявлялись новые.
«Кто видит, тот платит».
«Кто говорит, тот умирает».
«Кто не боится — лжёт».
— Отличный набор для надгробия, — процедила Нобара, пытаясь скрыть дрожь в голосе за колкостью. Она стиснула молоток так, что побелели пальцы. — Давайте хотя бы попробуем добраться живыми, ладно?
Мэгуми коротко взглянул на неё. В его глазах мелькнула грусть, но голос прозвучал спокойно и твёрдо:
— Живыми или нет, — мы уже внутри механизма. Назад дороги нет.
Юдзи остановился у последнего пролёта лестницы. Перед ним раскрывался широкий проём, залитый густым алым светом. Оттуда доносился гул, и теперь это был не просто звук, а ритмичное дыхание, будто само сердце башни билось где-то впереди, звавшее их навстречу неизведанному.
Он повернулся к своим друзьям, взгляд был решительным:
— Что бы ни ждало нас там, я должен узнать правду. Кто мы. Что мы. Почему нас сделали оружием, когда мы просто хотели жить.
— Даже если это ловушка, — бросила Нобара, не отступая, — пусть знает, в кого вцепилась.
— Мы с тобой, — сказал Мэгуми. Его голос был тихим, но крепким, в нём звучала поддержка и уверенность.
Внутри Юдзи зазвучал смех Сукуны, ядовитый и насмешливый:
«Слова. Клятвы — это красивые трещины в фарфоре наивности. Посмотрим, сколько ты выдержишь».
Юдзи крепко сжал свиток, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее.
— Я клянусь, — произнёс он вслух. — Дойду до конца. Узнаю. И покажу это миру.
Перед ними раскрывалась вершина башни, алый свет манил вперёд, обещая ответы и испытания.
И Юдзи сделал шаг на первую ступень последнего пролёта. Под его ногой камень дрогнул, словно откликнувшись на решимость, а вся башня содрогнулась, из глубины поднялся глухой стон. Стены задрожали, узоры на них вспыхнули алым, и гул усилился — он стал оглушающим, заполнив пространство вокруг, словно сама башня пыталась предупредить или остановить их.
Наверху, за проёмом, в самом сердце башни, их уже ждало нечто. Там билось сердце Крушителя, скрытая правда, за которую всегда приходится платить.
Годжо шагнул ближе, голос его прозвучал почти шёпотом, но в этом шёпоте была тяжесть прожитых лет:
— Ты сделал свой выбор. И теперь тебе придётся жить с ним.
Юдзи не ответил. Он стоял на ступени, тяжело дыша, рука его лежала на груди, где под тканью горячо пульсировал свиток. Грудь сдавило от боли и ожидания, но он не дрогнул.
В мыслях прозвучало ясно: «Жить с этим? Нет. Я сделаю так, чтобы все жили с этим».