Страница 42 из 70
Зал наполнился не только светом, но и тяжёлым дыханием их собственных чувств.
— Это... — хрипло выдавил Мэгуми, схватившись за виски, — пар усиливает чувства. Это не иллюзия, а настоящий эмоциональный катализатор.
Он посмотрел на Юдзи, и увидел, как в его взгляде разгорается тёмная ярость. Глаза потемнели, не от тени, а от гнева, который вспыхивал внутри.
— Юдзи! — крикнула Нобара, в её голосе прозвучала тревога. — У тебя кровь из носа.
— Я в порядке, — выдавил Юдзи сквозь стиснутые зубы, но голос звучал напряжённо. — Просто слишком жарко в голове.
Он опустил взгляд на свиток. Символы на нём плясали, словно отражая бурю его чувств. Алые прожилки стали резче, и одна фраза, дрожащая и едва различимая, проступила в самом центре:
«Крушитель — воля отвергнутых».
Сердце сжалось от боли и страха.
Он понял: они не хотели убивать. Они не были монстрами. Они были такими же, как он.
Голова загудела, и в этом шёпоте был не только пар.
«Он жертвует всеми, чтобы чувствовать себя правым, — протянул Сукуна, его голос звучал почти сладко, с тягучим, ядовитым наслаждением. — Он уже делал это раньше. И с тобой поступит так же. Посмотри на него. Смотри, как он молчит».
Юдзи медленно обернулся. В груди всё еще бушевал гнев, словно пар сжимал сердце стальными пальцами. На секунду в зале показалось ещё темнее — свет тускнел, воздух становился тяжелее.
Годжо стоял у самой стены, его фигура наполовину утопала в тени. Повязка скрывала глаза, а лицо было неподвижным, но не равнодушным — наоборот, в каждом изгибе угадывалась усталость. Казалось, он держится из последних сил, чтобы не дать этим чувствам прорваться наружу.
— Скажи мне, — прошептал Юдзи, голос дрожал, в нём звучал и гнев, и отчаяние. — Ты знал, что я связан с ними? С повстанцами?
Годжо молчал, сжав руки в кулаки. Воздух вокруг него вибрировал, будто «Бесконечность» с трудом сдерживала не только энергию башни, но и его собственные эмоции.
— Скажи мне! — крикнул Юдзи, шагнув вперёд, так что свет от алтаря заиграл на его лице, оттеняя кровь, стекающую из носа.
Нобара, дрожащая от напряжения, вцепилась в молоток так, что побелели пальцы. В глазах её горела злость, но в движениях читалось не только раздражение, но и страх.
— Говори уже, чёрт тебя дери! — выкрикнула она, нарушая затянувшуюся тишину.
В этот миг башня будто замерла, дожидаясь ответа.
Годжо поднял голову, и в этот момент свет от алтаря скользнул по его лицу, высвечивая усталые черты. Голос его прозвучал тихо, но в нём чувствовалась твёрдость, как у человека, привыкшего стоять на своём даже перед бурей.
— Я знал, что ты не обычный, — произнёс он ровно. — С самого начала.
Юдзи шагнул вперёд, пальцы на бумаге побелели от напряжения. В его голосе смешались горечь и боль:
— Но ты не сказал мне. Конечно. Снова решил за меня. Считаешь, что я не выдержу? Думаешь, я, как тот ребёнок, не справлюсь?
Годжо качнул головой, и голос его стал ещё тише, но тверже:
— Ты не он. Ты сильнее. Именно поэтому я и не остановил тебя.
В этот момент алый пар в зале сгустился, стал плотнее. Пол затрясся, словно что-то огромное двигалось в глубине башни. Символы на алтаре вспыхнули, начали пульсировать в такт гулу, отбрасывая причудливые тени по стенам.
Мэгуми молча подошёл и сжал плечо Юдзи, пытаясь удержать его от необдуманных шагов.
— Не слушай его, — сказал он глухо, сквозь шум крови в ушах. — Сейчас не время для разборок.
Юдзи сжал свиток сильнее, глаза метнулись к алтарю. В его взгляде отражался алый свет, а голос стал сдавленным:
— Это всегда не время, — выдохнул он.
Он снова опустил взгляд на символы. В центре свитка отчётливо пульсировала фраза: Крушитель — воля отвергнутых.
Сердце билось в груди так сильно, что его ритм совпал с гулом, и башня, казалось, жила этим ритмом вместе с ним.
— Они не были безумцами, — прошептал Юдзи, голос его дрожал от пережитого. — Они были отброшенными. Такими же, как я, как мы.
Он быстро свернул свиток и спрятал его под куртку, прижимая к груди так, будто это было единственное, что осталось по-настоящему его.
— Я не отдам это. Ни тебе. Ни Ордену. Ни тем, кто называл их чудовищами, — произнёс он твёрдо, несмотря на дрожь в руках.
Годжо шагнул ближе, его голос стал тише, но не менее настойчивым:
— Ты не знаешь, во что ввязываешься.
— Вот именно, — ответил Юдзи. — И я хочу узнать.
Нобара подошла ближе, глаза её сверкали решимостью. Щёки горели от волнения.
— Если ты попытаешься сжечь это, Сатору, мы не станем в стороне.
Годжо задержал на ней взгляд, затем перевёл его на Мэгуми, словно искал поддержку или понимание.
Мэгуми не отвёл глаз, его лицо было серьёзным и спокойным.
— Мы команда, — твёрдо сказал он. — И сейчас мы с ним.
Пар постепенно отступал, исчезая в трещинах между плитами, будто живое существо, уставшее от борьбы. Внутри башни повисла тяжёлая, вязкая тишина, воздух словно сгустился, замер после долгого, глубокого вдоха.
Сердце башни вновь дало о себе знать. Низкий гул прошёл по камню, вибрация дрогнула под их ногами, словно здание ответило на их клятву, поддержало их выбор. Юдзи поднял взгляд к лестнице, ведущей вверх, туда, где пульсировал алый свет. Теперь, в полумраке, камень был исчерчен замысловатыми узорами, похожими на сплетённые вены проклятия. Красный свет медленно переливался в глубине этих линий, как кровь в артериях — ритмично и тяжело.
Он шагнул вперёд, ступая на первую ступень. В этот момент под его ногой вспыхнула искра, и на камне проступила новая надпись. Она была короткой, безжалостной:
«Правда в жертве».
Юдзи остановился, ощущая, как эти слова прокладывают себе путь внутрь, обжигая грудь горячей волной.
— Ты видишь это? — прошептал он, не оборачиваясь.
Мэгуми шёл за ним и кивнул, взгляд его был пристальным.
— Надпись появляется только тогда, когда к ней прикасаются. Это часть ритуального кода. Нам показывают путь через страх.
— Или через боль, — добавила Нобара, поднимаясь следом. В её голосе звучало раздражение, но в глазах горел свет решимости. — Всё слишком символично. Башня, кровь, алтарь. Теперь ещё и лестница, ведущая будто в пасть чудовища.
— Ты можешь повернуть назад, — раздался голос Годжо за их спинами.
Он звучал ровно, спокойно, но в нём слышалась тень предостережения.
Нобара резко остановилась и обернулась, в её взгляде вспыхнула решимость.
— Не жди, что я дрогну. Не теперь. Не после всего, что мы пережили.
Юдзи не ответил, продолжая подниматься выше по лестнице. Каждый шаг отдавался глухим эхом в каменных стенах. Лестница казалась бесконечной, и с каждым пройденным пролётом алые узоры на ступенях и стенах разгоралсь всё ярче и насыщеннее, словно ждали именно его, словно вели за собой.
В голове мелькнула мысль: «Они хотят, чтобы я дошёл до конца. Не остановился. Почему?».
Мэгуми, шагавший чуть позади, нарушил тишину тихим голосом:
— Говорят, Крушитель родился на вершине. Как форма силы. Или мести.
— Значит, там и узнаем, — коротко ответил Юдзи, не оборачиваясь.
Свиток под курткой бился, будто живое сердце, чувствуя приближение к ответу. В груди всё сжималось, тревога мешалась с ожиданием. Он не знал, что найдёт на самом верху этой башни, но знал: должен идти до конца.