Страница 41 из 70
Мэгуми схватил Юдзи за руку, взгляд его был полон отчаяния.
— Юдзи, ты не обязан это делать! Мы найдём другой способ!
— Может быть. Но если я действительно ключ, может, пришло время открыть.
Он вложил свиток в нишу алтаря. В тот же миг алые нити вспыхнули, запульсировали и переплелись, как нервная сеть, охватывая алтарь.
Фигура в голограмме подняла руку. В голосе звучала сила и неизбежность:
— Добро пожаловать внутрь истины.
И алтарь раскрылся, словно живое существо, обнажив свою суть. Из его глубины вырвался поток алой энергии, свернувшийся в спираль, которая с глухим рыком ударила в потолок. Башня вновь завыла, но теперь этот звук был похож на зов, раскалывающий пространство и время. Алый свет заструился по стенам, отражаясь в трещинах, разливаясь по полу багровыми пятнами, будто живая кровь.
Юдзи закрыл глаза, его дыхание стало прерывистым. Всё внутри горело — сначала кожу пронзил огонь, потом боль дошла до костей, а затем и до самого разума. Ощущение падения захлестнуло его, но падал он не вниз, а будто бы внутрь себя, в глубины, где прятались все его страхи и воспоминания. Пространство искривилось, и мир вокруг стал зыбким, как зеркало, по которому прошла трещина.
Потом наступила тишина, вязкая и оглушительная. В этот миг алый свет взорвался в зале, разлетаясь мириадами искр. Башня содрогнулась, стены заскрежетали, словно от боли, не желая расставаться со своей тайной. Пол дрожал, а воздух наполнился горьким, тяжелым запахом, будто только что здесь сгорело что-то незримое.
Но через мгновение всё стихло. Пар медленно рассеялся, нити растворились в воздухе, оставив после себя только влажную испарину и ощущение потери.
Юдзи стоял у алтаря, тяжело дыша, опираясь на камень дрожащей рукой. Ладонь его дымилась, кожа покраснела, будто обожжённая. Амулет был мёртв, потускнел, словно исполнил свою роль и утратил силу. Но символы на камне, напротив, разгорелись ещё ярче, заливая зал новым светом, будто впитали всю энергию и теперь не желали отпускать её наружу.
В зале повисла тягучая, затаённая тишина, а башня замерла, словно прислушиваясь к новому дыханию внутри себя.
— Ты в порядке? — Мэгуми шагнул ближе, в его взгляде читалась тревога.
Он внимательно осматривал Юдзи, словно ища признаки опасности.
Юдзи кивнул, хотя голос дрогнул:
— Я видел ритуал. Всё было настоящим. Они верили, что разрушение принесёт свободу этому миру.
Он достал тетрадь из внутреннего кармана куртки и торопливо начал копировать символы с алтаря, пока они ещё пульсировали светом. Каждый знак он выводил медленно и точно, будто чувствовал: от этого зависит не только их жизнь, но и что-то гораздо большее.
— Мы не можем просто так это потерять.
— Мы не должны это сохранять, — холодно прозвучал голос Годжо.
Он стоял у стены, руки были опущены, на повязке лежал слой пыли, но вокруг всё ещё вибрировала его «Бесконечность», защищая от остаточной энергии ритуала. Годжо смотрел на алтарь с напряжением, в котором Юдзи впервые уловил не только тревогу, но и оттенок сожаления.
— Это место слишком опасно, — продолжил он. — Символы, ритуал, вся структура башни — всё это нельзя оставлять. Мы уничтожим его сейчас.
Юдзи резко обернулся к нему.
— Ты даже не хочешь понять? Всё, что мы искали, начинается именно здесь.
Годжо посмотрел на него жёстко.
— Не всё, что можно понять, стоит сохранять.
Нобара, стоявшая у самого входа, резко обернулась и посмотрела на Годжо с упрёком.
— Вот это уже звучит знакомо, — сказала она, делая шаг вперёд. — Ты всегда решаешь, что «стоит», а что нет. Может, хватит? Мы чуть не погибли из-за этих алых нитей, а теперь ты хочешь уничтожить то, за чем пришли?
Годжо ответил холодно, в голосе не осталось ни капли сомнения:
— Это не предмет, Нобара. Это яд. Ты хочешь вынести его отсюда? Тогда будь готова к последствиям.
Юдзи сжал кулак, голос его стал твёрже:
— А если последствия уже наступили? Ты ведь знал, к чему приведёт наш путь. Ты знал и молчал. Почему?
Годжо не ответил. Его взгляд упал на алтарь, и в этот момент он выглядел так, будто сдерживает внутри себя что-то тяжёлое, опасное.
В голове Юдзи раздался хмык Сукуны:
«Видишь? Он боится. Потому что он тоже один из них. Только стоит по другую сторону цепи. Такой же предатель, как и ты».
— Замолчи, — выдохнул Юдзи, пытаясь удержать в себе гнев.
Сукуна продолжал, его голос звучал с ядовитым удовлетворением:
«Думаешь, он не знает, почему у тебя такие глаза? Почему они похожи на его?».
Юдзи закусил губу, но взгляд с Годжо не отводил, глаза его были полны решимости и боли.
— Скажи мне, Годжо. Почему ты никогда не смотришь мне в глаза?
Годжо застыл на месте. Он замер всего на долю секунды, но Юдзи этого хватило, чтобы понять — попал в цель.
— Ты ведь знаешь, кто я, — тихо произнёс Юдзи. — Знаешь больше, чем говоришь. Может быть, даже больше, чем я сам.
Мэгуми опустил голову, его плечи были напряжены.
— Он прав, — тихо сказал он. — Мы заслужили ответ.
Годжо с трудом перевёл дыхание, его голос стал совсем тихим, почти шепотом:
— Ответ — в выживании. Я уже проиграл однажды. Всё из-за одного ребёнка. Я не хочу снова терять.
Юдзи шагнул вперёд, голос его стал твёрже, увереннее:
— Тогда доверься нам. Мы больше не дети.
Нобара подошла ближе, остановилась рядом с ним, её рука всё ещё крепко сжимала молоток.
— И если ты решишь разрушить алтарь, тебе придётся пройти через нас.
Тишина растянулась, как натянутая струна. В зале усилился гул — его низкий, вибрирующий звук заполнил всё пространство, будто сама башня ждала, когда они сделают выбор. Алый свет стал глубже, будто тени сгущались вокруг них, сжимая кольцо.
Годжо стоял неподвижно, словно не решался двинуться. Его лицо было закрыто тенью, но в глазах мелькнула решимость. Он шагнул вперёд, и его тень прошла по полу, задевая символы. Те дрогнули под ним, будто ощутили чужое присутствие, но не погасли, только засветились ярче.
Годжо посмотрел прямо на Юдзи, взгляд стал жёстким.
— Забирай копии, — сказал он. — Но как только мы выйдем отсюда, ты их сожжёшь. Ты сам должен это сделать.
Юдзи крепко сжал листы с записями, в глазах появилась стальная решимость.
— Тогда сперва я должен прочитать их и понять, — твёрдо произнёс он.
Годжо стиснул зубы, его голос прозвучал настороженно:
— Тогда поторопись, потому что башня не даст нам второго шанса.
В этот момент с потолка донёсся резкий треск. Один из костяных столбов начал покрываться трещинами, в его теле лопались прожилки, алый свет побежал по ним, как по сосудам. Со звоном и хрустом столб обрушился, рассыпаясь на мелкие куски.
Юдзи поднял взгляд, на мгновение затаив дыхание.
В ту же секунду алый пар вырвался наружу с силой, будто из треснувшего котла. Он начал расползаться по залу, опускаясь к полу, цепляясь к коже и волосам, проникая в лёгкие. Воздух стал тяжёлым и вязким, а с паром пришла новая волна — не магии, не зла, а эмоций.
Гнев ударил в грудь, как плеть. Не вспышка, не раздражение, а что-то гораздо глубже — первобытная сила, поднимавшаяся изнутри, заставляя сердце биться с удвоенной силой. Юдзи почувствовал, как его кулаки сжались до боли, а в голове возникло желание кричать, разбивать, швырнуть свиток в лицо Годжо.