Страница 36 из 70
Сатору смотрел на неё. Она стояла в круге света, сражалась одна против множества духов. Он, самый сильный, не двигался с места.
В голове у него звучало: он не может потерять её. Но если он вмешается, барьер разрушится. Тогда погибнут все, и она тоже.
В этот момент он понял, что решение уже приняли за него. Старшие. Сам он. Всё вокруг. Оставалось только принять последствия.
– Прости.
Он активировал «Голубой». Энергия схлопнулась в центре поля, разорвав сотни духов. Рёв смешался с его криком.
Когда пыль осела, Сугуру стояла на коленях. Её дыхание было неровным. В глазах проступила кровь. Барьеры исчезли.
– Я жива, – тихо сказала она. – Поздравляю. Миссия выполнена.
Он сделал шаг вперёд. Хотел протянуть руку.
Она отстранилась.
– Не трогай меня во имя дружбы. Мы не команда. Мы просто инструменты.
Он молчал. Он знал, что она права.
Подножие башни возвышалось над ними, словно мрачное напоминание о страданиях, запечатлённых в чужой памяти. Стены были необычно гладкими, почти как полированное стекло, но на них тянулись алые узоры, похожие на кровавые нити. Эти узоры пульсировали в ритме глубокого гула, который поднимался от самой земли. Башня казалась живой, в её очертаниях было нечто тревожное, что заставляло сердца сжиматься.
Вокруг неё простирался барьер, искажающий всё пространство. Здания поблизости теряли привычные формы, их фасады изгибались, словно скрученные невидимой рукой, а дороги становились запутанными, теряя прямоту. Каждый шаг отдавался глухим эхом, задерживаясь в воздухе, а слова, сказанные вслух, возвращались к ним странно искажёнными, будто их произносил кто-то другой. Воздух был тяжёлым и густым, наполненным странным ароматом, в котором смешивались горечь и острота, и каждый вдох давался с усилием.
Юдзи стоял у самого края барьера, словно перед бездной, в которой дрожала вся его воля. Амулет в его ладони был горячим, словно накалённое железо, и подрагивал, будто стремился выскользнуть из пальцев. Свиток оставался полураскрытым, на его поверхности мерцали странные знаки, те самые, которые они с Мэгуми расшифровывали по дороге к башне. Теперь эти надписи светились тусклым, тревожным светом.
Мэгуми находился чуть в стороне. Его лицо было напряжённым, в руке он сжимал карту, и она дрожала в его пальцах. Его голос прозвучал глухо, но твёрдо.
– Этот барьер не просто охраняет башню. Он питается нами. Нашими мыслями, нашими чувствами, нашим страхом.
— Проклятые фокусы, — проворчала Нобара, сжимая в руке тяжёлый молоток. Она бросила взгляд на стены, тревожно покосившись, словно опасалась услышать ещё один голос из темноты.
— Они не разговаривают, — спокойно ответил Годжо. Он стоял ближе к центру зала, вокруг него тонко мерцала его «Бесконечность», словно дрожащий воздух над костром. Он провёл пальцами по воздуху, будто ощупывал невидимую преграду. — Они смотрят.
— И что видят? — спросил Юдзи, не сводя глаз с Годжо.
— Нас. Но не такими, какие мы есть, — Годжо смотрел холодно, не мигая. — А такими, какими мы боимся стать.
Юдзи сжал зубы. В груди нарастал тревожный звон, амулет в ладони бился, словно вторя этому звуку. Гул становился всё громче, раздаваясь в ушах, и голоса друзей вдруг исказились, оборвались.
В наступившей тишине Юдзи оглянулся. Мэгуми исчез. Нобара — тоже. Остались только барьер, башня и тени.
— Мэгуми?! Нобара?! — Юдзи шагнул вперёд, но ему не ответили. Тишина была полной, только на стене оставались смутные отражения — их силуэты, искажённые, как в воде.
В голове раздался чужой голос.
«Юдзи, — сказал Сукуна. — Как странно. Ты ведь знал, что они исчезнут. Просто не хотел признать».
— Заткнись. Это иллюзия, — выдохнул Юдзи.
«Да? Тогда почему ты дрожишь?».
Юдзи крепче сжал амулет, но тот обжёг ладонь. Перед глазами вспыхнуло лицо Мэгуми, измученное, в пепле, с закатившимися глазами. Сменилось видением: горящая деревня, в пламени — Нобара, она кричала его имя, но голос был чужим, хриплым, будто шёл из самой башни.
— Нет, — Юдзи отступил, почувствовал, как закружилась голова. — Это не реальность.
Барьер будто бы смеялся, но без звука, только искажал свет и воздух.
Юдзи опустился на колени. Воздух вокруг дрожал. Свиток в кармане вспыхнул, алое пламя скользнуло по его груди, оставляя жгучий след.
В этот момент рядом раздался настоящий голос.
— Юдзи! — это был Мэгуми.
Он дышал тяжело, глаза налились кровью, но стоял рядом, сжимая свиток.
— Я расшифровал часть. Это не просто барьер. Это жертвенный контур. Он берёт наши эмоции как плату. Для пробуждения.
— Пробуждения кого? — спросил Юдзи, не сводя взгляда с Мэгуми.
— Крушителя. Или того, кто его создал. Это часть ритуала, — Мэгуми говорил с трудом, часто переводя дыхание. — Им нужно, чтобы ты вошёл внутрь.
— Почему?
— Потому что ты носишь знак.
С другой стороны коридора появилась Нобара. Она прибежала быстро, лицо было бледным, но в глазах светилась решимость.
— Мне показали сгоревшую деревню. Мою, — произнесла она с нажимом. — Только там я сама всех убила.
— Это не ты, — тихо сказал Юдзи, с трудом переводя дыхание. — Это барьер. Он врёт.
— Значит, будем врать в ответ, — отрезала Нобара. — И выведем всех.
Юдзи поднялся. Свиток дрожал у него в руке, на его поверхности пульсировал свет, а буквы сами начали складываться в фразу.
«Жертва крови ведёт к пробуждению, но если носитель признает страх — врата откроются».
— Я… я боюсь, — выдохнул Юдзи.
Свет вспыхнул.
Барьер завибрировал, и в этот момент раздался сильный удар. Волна энергии с шумом сорвалась с его поверхности, отбросив всех назад. Годжо успел среагировать — его техника окружила друзей защитной «Бесконечностью», и он удержал их, но сам стоял, сжав зубы от напряжения.
— Он откликнулся. Барьер становится слабее, — сказал Годжо, едва переводя дыхание.
Юдзи медленно поднялся, не выпуская из рук свиток.
— Значит, он слышит нас. Значит, мы приближаемся. И если они ждут жертву…
Он оглядел своих друзей, взгляд задержался на каждом.
— …они её не получат.
Башня вспыхнула ещё ярче, словно поймала их слова, а барьер треснул, пропуская полосы света.
Треск прошёлся по воздуху, как разряд молнии, но без света — только звук и вибрация, будто сама ткань пространства лопнула по невидимому шву. Алые узоры на стенах башни вспыхнули резко и застыли, словно окаменели. Гул под ногами усилился, и теперь он бился уже неотступным, глухим ритмом, похожим на чужое сердцебиение. Это не было человеческое сердце — ритм был слишком тяжёлым, древним, будто принадлежал чему-то огромному и далёкому. Крушитель приближался. Это ощущалось не ушами, а где-то внутри, как тень, медленно проникающая в мысли и пугающая своей безличностью.
Юдзи стоял у самого входа в башню. Амулет, прижатый к груди, ещё пульсировал, но его пламя теперь не жгло, а отзывалось странной знакомой дрожью, будто вещь узнала это место и тоже ждала. В воздухе повисла напряжённая тишина, наполненная ожиданием.
Он медленно обернулся, ища глазами Сатору Годжо.
— Что значит «S.G.»? — спросил Юдзи, не сводя глаз с Годжо.