Страница 37 из 70
Годжо не шелохнулся. Его силуэт словно растворился в тревожном воздухе у башни. Даже его «Бесконечность» казалась не такой уверенной, дрожала и расплывалась, будто под натиском чужой воли. На лице Годжо не дрогнул ни один мускул, и он молчал, как будто сам стал частью неподвижных стен.
— Ты знал, что этот символ связан с повстанцами. Ты знал, что я имею значение для этой башни. Ты знал всё это время. — Юдзи шагнул ближе, и его голос, негромкий, резал тишину, делая воздух ещё тяжелее. — Что значит «S.G.»?
Годжо продолжал молчать. Вокруг стало так тихо, что слышно было, как стены башни потрескивают под напряжением. Потом, едва заметно, он выдохнул:
— Не лезь в прошлое, Юдзи.
— Значит, это правда, — произнёс Мэгуми, подходя ближе. Его голос был ниже обычного, в нём прозвучала твёрдость, которой прежде не было. — Ты знал, что он связан с ними. И всё равно молчал?
Нобара подошла ближе. Её лицо оставалось напряжённым, брови были сведены, и в руках всё ещё дрожал молоток.
— Ты думаешь, если будешь держаться холодно, мы не заметим, что ты сам боишься правды? — произнесла она.
— Я защищал его, — резко ответил Годжо. Его голос оставался спокойным, но пальцы на руке сжались. — Всё это время, пока он был в академии. Я делал всё, чтобы его прошлое не настигло его.
— Что ты не дал мне знать, кто я такой?! — выкрикнул Юдзи. Алый свет башни лег на его лицо, линзы в глазах сверкнули. — Я всю жизнь думал, что моя сила — просто случайность. Думал, что мы боремся за людей, за правду. А ты… Ты решил, что лучше молчать?!
Сукуна заговорил сразу, голос его был вкрадчивым, но звучал громко, словно резонировал внутри самого Юдзи.
«Как трогательно. Лжец называет себя защитником. Ты чувствуешь это, Юдзи? Вот она — настоящая правда. Его правду всегда можно обменять на миссию, на приказ, на «большее благо»».
— Замолчи, — выдохнул Юдзи, глядя в пустоту.
«А ты спроси его. Спроси про «жертву для пробуждения». Кто ей должен был быть?».
— Хватит! — крикнул Юдзи, его голос дрогнул, а в глазах мелькнула боль.
Мэгуми сделал шаг вперёд, осторожно положив руку Юдзи на плечо.
— Мы нашли строчку в свитке, — тихо начал он. — Там говорится о жертве для пробуждения. Ты знаешь, что это значит?
Годжо отвёл взгляд, глаза его потемнели.
— Вы не понимаете, — произнёс он тяжело. — Есть вещи, которые нельзя открывать, даже если кажется, что готов.
— А ты кто такой, чтобы решать, что нам знать? — голос Нобары был натянут, дрожал не от гнева, а от отчаяния. — Ты Сатору Годжо, сильнейший. Но здесь, в башне, ты просто человек, который боится своего прошлого.
Юдзи медленно достал свиток. По старой бумаге алыми чернилами выступали слова:
«Жертва пробуждает память. Пробуждение рвёт ткань. Имя жертвы скрыто в крови».
— Это обо мне? — спросил Юдзи, не поднимая взгляда.
— Нет, — Годжо ответил резко, его голос впервые прозвучал по-человечески, без прежней холодности. — Это о ней.
Юдзи замер. Свиток дрожал в руке.
— Сугуру… — прошептал он одними губами.
— Не лезь дальше, Юдзи, — тихо сказал Годжо. — Прошу тебя.
— Ты уже потерял её. Ты хочешь потерять и меня?
Наступила тишина. Годжо сделал шаг назад, взгляд его потух, но он ничего не сказал.
Юдзи медленно повернулся к друзьям. Мэгуми выглядел усталым, но в глазах читалась решимость. Нобара сжала губы, сердитая, но по-прежнему рядом.
Юдзи поднял перед ними свиток.
— Это не обо мне. Это про башню. Про того, кто её создал, и про тех, кого сожгли ради контроля. Я не позволю втянуть себя в это. Если Годжо не пойдёт с нами, я всё равно пойду.
Мэгуми кивнул коротко.
— Мы с тобой.
Нобара бросила короткий взгляд на Годжо, потом снова посмотрела на башню.
— Если ещё раз что-то скроешь — следующая трещина будет не на башне, а на тебе.
Юдзи подошёл к двери башни.
— Я больше не слепой. Ни в чувствах, ни в прошлом, ни в доверии.
Алые узоры на стенах башни вспыхнули и замерцали, будто откликаясь на их решимость. Дверь медленно раскрылась, и густой, тяжёлый воздух, наполненный гулом, позволил им пройти внутрь. Тишина за порогом казалась ещё гуще, отрезая их от мира снаружи.
Сатору Годжо остался стоять у входа, его силуэт вырисовывался на фоне серого света. Он был один, словно отделённый невидимой преградой от остальных.
Но одиночество длилось недолго. Через несколько секунд Годжо ступил в башню следом за ними — молча, с непроницаемым лицом, не выдавая ни сомнения, ни страха. Его шаги не отразились эхом, как шаги других, будто сама башня не хотела признавать его присутствие, стараясь вытеснить его из пространства.
Юдзи сразу почувствовал перемену, когда Годжо оказался рядом. Не звуком, а внутренним ощущением — воздух стал прохладнее, напряжённее. Но он не обернулся, продолжая идти первым по коридору.
Пол под ногами был удивительно гладким и тёмным, словно из застывшей смолы. На его поверхности вспухали узоры — алые линии, тянувшиеся, как вены под кожей, пульсировали с каждым шагом, становясь всё ярче и живее. Глухой гул внутри башни усиливался, заполняя пространство не только звуком, но и давлением, тяжёлым и неотступным, будто кто-то дышал рядом, под самой поверхностью реальности.
— Не нравится мне это, — процедила Нобара, сжимая в руке молоток до белых костяшек пальцев. Её голос эхом отразился от каменных стен, будто сама башня прислушивалась к каждому слову. Взгляд её метался по углам, а в темноте казалось, что из стен тянутся тени, шевелятся и ждут.
— Или просто слишком долго голодало, — тихо пробормотал Мэгуми. Он держался чуть позади, взгляд у него был настороженный, плечи напряжены, будто он готовится к удару.
Они подошли к основанию лестницы, уходящей вверх спиралью. Лестница терялась в алом сиянии, которое не лилось сверху, а будто вытекало из самих стен — плотных, живых, покрытых слоем древних знаков. Символы, выжженные и прорезанные в камне, медленно менялись прямо у них на глазах, когда Юдзи смотрел на них. Они становились похожи на фразы из свитка, на знакомый почерк, на слова, которые он, казалось бы, никогда не произносил, но которые отзывались в сердце тревогой:
«Кровь ведёт. Память защищает. Имя разрушает».
Юдзи остановился на первой ступени. Касаясь рукой стены, он чувствовал её тепло, будто она жила и дышала. Амулет на груди снова нагрелся — не до боли, но до предела, словно в нём копилась сила. Каждый шёпот, каждая надпись отзывалась в нём пульсацией. Он понял — это не просто предмет, это ключ. Или, может быть, жертва.
— Юдзи, — позвал Мэгуми, его голос был хриплым и напряжённым. — Нам нужно идти.
— Я знаю.
Он повернулся к ним. Лицо его побледнело, губы стали сухими, а глаза за линзами казались ещё ярче, отражая красный свет башни, словно в них действительно пылало пламя. Но голос его оставался твёрдым:
— Здесь есть правда. И теперь она не принадлежит никому, кроме нас. Ни Ордену. Ни повстанцам. Ни ему.
Он коротко кивнул в сторону Годжо. Тот стоял чуть в стороне, у стены, и не вмешивался, словно был тенью, отделённой от их выбора.
— Даже если это приведёт к концу — я должен знать, — сказал Юдзи, не отводя взгляда от ступеней, уходящих вверх в алое сияние.