Страница 34 из 70
— Потому что правда сломает тебя раньше, чем ты научишься стоять на руинах, — сказал он наконец.
Мэгуми поднял голову от свитка, его руки замерли над символами.
— Тогда дай нам шанс сломаться вместе, — сказал он тихо, но твёрдо. — Или это уже не про нас?
В наступившей тишине даже рёв Крушителя, доносившийся с центра города, будто бы затих, замер, оставив только эхо их разговора.
Годжо долго смотрел на каждого из них по очереди. Его плечи опустились — он вдруг показался старше, чем обычно, усталый, сломленный, но всё ещё стоящий между ними и правдой.
— Свиток указывает путь к башне, — наконец произнёс он. — Не напрямую. Это координаты, оставленные как шифр. Метка древнего Хранилища, созданного Повстанцами — теми, кого Орден назвал предателями. Они отказались подчиняться приказам и спрятали истину там, где её не могли достать ни враги, ни друзья.
— То есть… — Юдзи посмотрел на пылающий амулет в ладони, почувствовав его вес, как никогда раньше. — Я… один из них?
— Ты носишь их кровь, — сказал Годжо, его голос был усталым, но честным. — Но это не делает тебя врагом. Пока ты выбираешь сам.
— А если я выберу идти до конца? Даже если ты будешь против?
Годжо сжал кулак, его пальцы побелели. — Тогда, Юдзи… я больше не смогу защищать тебя.
Юдзи опустил взгляд. Медальон в руке пылал, будто стал его новым сердцем — тяжёлым, полным и ненависти, и надежды.
— Тогда не защищай. И не лги, — твёрдо сказал он, не отрываясь от своего решения.
Он повернулся к Мэгуми, стараясь говорить ровно:
— Что в свитке?
Мэгуми быстро посмотрел на Юдзи, потом на остальные символы. — Координаты. Но только часть. Остальное — предупреждение: «Печать в крови. Башня зовёт. Не забудь имя, от которого ты отрёкся».
— Имя? — нахмурилась Нобара. — Что за…
Но Юдзи уже знал. Не разумом — сердцем. Где-то глубоко под болью, под гневом и страхом, это имя жило в нём, дожидалось своего часа.
Годжо отвернулся. В его осанке было столько усталости и боли, что на мгновение он казался совсем обычным человеком.
— Если ты откроешь ту дверь — пути назад уже не будет, — тихо сказал он.
— Хорошо, — ответил Юдзи, не дрогнув.
Он сжал амулет, и в этот момент алый свет над башней вспыхнул, пронзив небо. Башня — словно услышала его решение, её сияние стало ещё ярче, тревожнее, живее.
Юдзи Итадори стоял на краю разрушенной площади — там, где когда-то журчал фонтан, теперь раскинулись груды обломков, пропитанных проклятием. Алый свет башни тянул по земле длинные, хищные тени. Камни под ногами были горячими, но не от солнца: каждый осколок хранил след крови, золы и того странного жара, что рождался от боли и злобы, накопившейся за ночь.
Башня впереди сияла всё ярче, будто в самом сердце города кто-то растопил огонь, жгущий даже воздух. Позади — медленно, шаг за шагом, поднималась чёрная громада Крушителя. Его силуэт становился всё ближе, рёв — всё сильнее, каждое сотрясение земли отдавалось в груди, будто предвестие конца.
Но Юдзи сейчас не смотрел на Крушителя.
Он смотрел на амулет, который сжимал в ладони. Металл бился в такт сердцу, становясь почти живым. Свиток он держал у груди — с той осторожностью, с какой прижимают не оружие, а шанс, пусть даже страшный. Ожог на плече жёг, но Юдзи не жаловался. Он не просил у судьбы пощады, как не просил снисхождения у боли.
— Нам придётся идти через мост, — сказал Мэгуми. Его голос был сиплым от усталости, но в нём звучала твёрдость, накопленная в боях. — Свиток показывает путь, башня — финал. Если поторопимся, можем успеть, пока Крушитель не разнёс весь квартал.
— Не думаю, что он просто так даст пройти, — фыркнула Нобара, затягивая повязку на руке. Её лицо было в ссадинах, губы — разбиты, но взгляд остался острым, живым. — Но если кто-нибудь решит помешать — получит по полной.
Она взглянула на Юдзи, молот в её руке дрожал от нетерпения.
— Ты ведёшь, капитан. Только не вздумай забывать, что мы рядом. Понял?
— Понял, — твёрдо ответил Юдзи. В голосе не дрогнуло ни одной ноты страха — только решимость.
Он поднял взгляд на башню, не скрывая решимости, и его голос зазвучал громче прежнего — сильный, уверенный, с каждой ноткой боли, что накопилась за этот путь:
— Я не знаю всей правды. Пока. Но я узнаю. Не для себя. Не для Ордена. А ради тех, кто умирал, не понимая почему. Ради тех, кто винит нас… и всё равно ждёт спасения.
Юдзи крепко сжал амулет в ладони, металл дрожал в такт сердцу.
— Я клянусь: я раскрою всё, что скрывали. Даже если для этого придётся сломать всё, во что я верил.
Внутри прозвучал шёпот, знакомый и едкий — Сукуна, язвительный, хищный:
— Благородно, — прошипел он. — Но пусто. Ты думаешь, правда очистит тебя? Глупо. Тот, кто роется в грязи, вечно будет пахнуть смертью.
— Можешь шипеть сколько хочешь, — сквозь зубы ответил Юдзи. — Это не твой путь.
— О, нет, — прошептал Сукуна с холодным довольством. — Это твой путь. Но кровь на нём — моя.
— Хватит, — выдохнул Юдзи. И шёпот стих, но змея внутри всё ещё не исчезла.
Годжо стоял чуть в стороне. Его плащ развевал ветер, волосы спутал пепел, но сам он не двигался — словно статуя среди руин. Глаза были прикрыты повязкой, но напряжение исходило от всего его тела. Он смотрел на башню — не просто как на врага, а как на решение, которое нельзя изменить.
— Если ты сейчас свернёшь, — сказал Юдзи спокойно, — я пойму. Но я всё равно пойду.
Годжо не обернулся. Его голос был ровным, почти холодным:
— Я не сверну. Просто больше не стану защищать тебя от последствий. Всё, что ты найдёшь в башне, разрушит того, кем ты был.
— Тогда пусть разрушит, — твёрдо произнёс Юдзи. — Но я буду знать, кем стал.
Годжо медленно кивнул. И впервые за долгое время в его лице мелькнула искра — не гордости, но, может быть, принятия.
Мэгуми перевёл взгляд с Нобары на Юдзи:
— Вперёд?
— Вперёд, — тихо сказала она. Без иронии, без привычной бравады. Только с доверием.
Юдзи шагнул первым.
Впереди лежал разрушенный мост: сломанные перила, трещины в пролётах, алые искры проклятой энергии, пляшущие в темноте. Башня впереди горела, как вызов, как знак того, что ещё не конец. Небо над ней было беззвёздным, только огонь проклятия пульсировал, маня, как сердце нового мира.
Они шли по трещинам разрушенного мира — трое плечом к плечу, один чуть позади. Каждый шаг отзывался в груди, как звон колокола, — и даже рёв Крушителя теперь звучал не как угроза, а как предостережение, отголосок всего, что осталось позади.
Юдзи не оглянулся.
Он выбрал свой путь.
И башня уже ждала их — в огне, в тишине, в самом сердце ночи.