Страница 33 из 70
— Нет, — прошипел Юдзи, задыхаясь от пыли и жара. — Молчи. Это не про меня.
Он сорвался с места, бросился вперёд, не обращая внимания на ревущий хаос. Метро сотрясалось от ударов, крики смешивались с гулом разрушения. В тот миг, когда Клинок Праха уже занёс меч над мальчиком в углу, Юдзи успел в последний момент. Его кулак с хрустом врезался в кристалл на груди монстра, разбивая его надвое. Вспыхнул пар, обжёг лицо, ресницы, и на мгновение он ослеп, но мальчик остался жив — только прижался к стене, не издавая ни звука.
— Все назад! — закричал Юдзи. — К южному выходу, быстро!
Голос Нобары прорезал туман, как сигнал к жизни:
— Юдзи! — она стояла у входа, разбив доски на лестнице, молот её трещал от энергии. — Если хочешь быть героем — не умирай, слышишь?!
— Я и не собираюсь! — крикнул он, оглядываясь.
— Слева! — выкрикнул Мэгуми.
Из тени за его спиной вырвался чёрный волк с белыми глазами — ещё один шикигами. Он бросился на второго Клинка, отвлекая того, пока Юдзи подхватывал женщину с перебитой ногой и помогал ей идти к лестнице.
Горожане, ещё минуту назад оцепеневшие, начали двигаться. Кто-то помог подняться старику, кто-то подхватил упавший фонарь, кто-то просто оглянулся — и не бросил больше ни одного камня. Под ноги Юдзи кто-то положил куртку, чтобы он не обжёг руки о раскалённый металл пола.
Юдзи помог последней женщине подняться, но в этот момент взрывная волна сбила его с ног. Алый клинок рассёк воздух, врезался в стену, и поток бетона обрушился вниз. Он прижал руку к животу — там была свежая рана. Не глубокая, но внутри уже разливался жар, и каждый вдох резал лёгкие.
В тоннеле стоял густой пар, крики стихли, и только удары Клинков Праха отзывались эхом. Юдзи с трудом поднялся, стараясь не думать о боли, и бросил взгляд на лестницу — там, где горожане, дрожа, но шли вверх, спасаясь в холодном свете фонаря.
«Ты не справишься. Это не бой за правду. Это — бой с тупыми, неблагодарными криками».
— Я не ради благодарности, — выдохнул Юдзи, медленно вставая на ноги. Всё тело гудело от боли, но он выпрямился, покачиваясь. В груди бился неровный жар, дыхание было хриплым. На щеках — пепел, по виску стекала кровь. — Ради выбора.
Снаружи, среди рёва и пламени, раздался голос Годжо — отчётливый, сильный, будто удар колокола в пустом городе:
— Юдзи! Отступай! Это приказ!
Юдзи вскинул голову, глядя вверх. В небе, среди клубов дыма и искр, Годжо парил над землёй, окутанный Бесконечностью. Его белая накидка развевалась, лицо было суровым, а руки светились энергией. Прямо напротив него бился главный Клинок — огромная, изломанная фигура в костяных доспехах, вся покрытая трещинами и алыми кристаллами. Их бой сотрясал землю, волны энергии разбивали осколки бетона, воздух дрожал.
— Приказ? — Юдзи усмехнулся сквозь боль, чуть слышно. Кровь капала на асфальт, под ногами плескались лужи света. — Тогда прости, Годжо-сенсей.
Он прыгнул — сквозь пламя, сквозь гул, сквозь колючий шёпот Сукуны, который утих, словно отдавая инициативу другому голосу. Внутри него звучала не ярость, а нечто другое — голос клятвы, обет, что он дал себе ещё в тот день, когда впервые увидел чужую боль.
«Я спасу тех, кто не может спастись сам. Даже если они не поверят мне. Даже если проклятие внутри будет шипеть до конца моей жизни».
Он врезался в Клинка — мощно, с полной отдачей. Удар разнёс чудовище в стену, и вспышка света на миг затмила всё вокруг. Пыль, камни, проклятая энергия закружились в вихре, а люди — те, кто прятались в метро, — бросились к выходу, к спасению.
Мэгуми и Нобара вытащили Юдзи из-под завала, когда тот уже не чувствовал ни ног, ни ладоней. За спиной остался рухнувший тоннель. Годжо сдерживал оставшегося Клинка, энергия струилась вокруг него, ломая барьер за барьером. Всё пространство застыло — время будто остановилось.
Юдзи сидел на земле, тяжело дыша. По ладони текла кровь, кожа на плечах была обожжена. Он смотрел вперёд — сквозь боль, сквозь усталость, сквозь упрёки. Но в глазах его, несмотря ни на что, горела решимость. Он выбрал. Он остался человеком.
Вокруг — расколотый асфальт, будто чаша, не выдержавшая ярости богов. Над головой — чёрное, беззвёздное небо, затянутое дымом и пульсирующим алым светом башни. Она высилась над руинами города, как маяк конца, и с каждой минутой свет становился ярче, рёв Крушителя всё ближе, сильнее.
Юдзи стоял у разрушенного фонтана, сжимая в ладони амулет, снятый с тела последнего Клинка. Металл был горячим, воздух вокруг искажался, будто амулет сам дышал. Внутри — маленький кристалл, сверкающий как те, что впивались в кость врагов. Но теперь он дрожал — в такт сердцу Юдзи, в такт свитку, который он нёс.
Мэгуми устроился у стены, расстелив пергамент на обломках бетона. Пальцы его двигались медленно и осторожно, как будто перед ним не бумага, а тончайшее стекло. Символы на свитке мерцали глухим, алым светом, и, казалось, что они дышат — вместе с амулетом, вместе с Юдзи.
— Они резонируют, — пробормотал Мэгуми, не отрывая взгляда от свитка и амулета. — Это не совпадение. Свиток был частью их системы, структуры чего-то большего.
— Их или кого-то, кто ими управлял? — отозвалась Нобара, перевязывая руку. Её движения были нервными, резкими; она хмуро следила за Годжо, который стоял на краю площади, как будто забыл о присутствии остальных.
Годжо не оглянулся. Его силуэт, вырезанный алым светом, казался каменным — неподвижным, почти нереальным. Плащ был изодран, повязка на лице сбилась, и теперь уголок его яркого, сияющего, но уставшего глаза был открыт. Он смотрел на башню, как на врага, которого знал с самого начала.
Юдзи подошёл ближе, амулет в ладони дрожал сильнее — с каждой секундой жар и вибрация нарастали, будто в кристалле рождалась новая буря.
— Что ты знаешь об этом? — спросил он, с трудом сдерживая напряжение. — О Клинках, о башне, о свитке. Почему всё это связано?
Годжо молчал, не оборачиваясь.
— Не сейчас.
— Почему? Потому что я "не готов"? — голос Юдзи стал твёрже, резче, но внутри звучала боль. — Мы едва выжили. Клинки Праха искали этот свиток. Они носили тот же знак, что и на моём медальоне. Почему амулет резонирует? Почему я чувствую в нём не свою злость?
Тут вмешался Сукуна, голос которого был как яд, капающий на свежую рану:
«Потому что ты связан. Потому что ты — сын лжеца. Его кровь течёт в тебе, и ты до сих пор веришь, что твой выбор что-то значит?».
Юдзи сжал амулет так, что пальцы побелели. Он закрыл глаза, но не отступил, не отпрянул.
— Сукуна лжёт, — сказал он вслух. — Но ты, Годжо. Ты просто молчишь. И это хуже.
Нобара поднялась, сжимая молот так крепко, что побелели костяшки пальцев. В её взгляде не было страха — только злость, усталость и холодная решимость.
— Ты держал нас в неведении, — бросила она резко. — Даже когда эти твари требовали свиток. Даже когда Юдзи едва не сгорел вместе с этим проклятым амулетом. Это было твоё право?
— Молчи, — тихо сказал Годжо, но его голос звучал почти устало.
— Нет, — твёрдо произнёс Юдзи, делая шаг ближе. — Я хочу знать. Почему именно я? Почему ты молчал, когда всё начало рушиться?
Годжо медленно повернулся к ним. Его глаза — два светящихся ледяных моря — встретились со взглядом Юдзи. В этом взгляде не было ни злости, ни власти — только тяжесть, которую несли люди, пережившие слишком многое.