Страница 27 из 70
— Как Крушитель? — спросил Юдзи, не останавливаясь.
— Или кто-то ещё, — коротко ответил Мэгуми.
Юдзи промолчал. Он чувствовал странное давление в груди, не похоже на боль, а скорее на тяжесть, которая не отпускала. В голове мелькали обрывки чужих воспоминаний, будто внутри поселялась тоска, не принадлежавшая ему самому. Под одеждой он ощущал свиток — тот чуть заметно отдавался теплом, словно жил своей жизнью, и пульс совпадал с шагами.
Сзади шла Нобара. Она держала в руке молоток, сжимая его крепко. В её позе читалась готовность, но по движению плеч было видно усталость — за последние дни она почти не отдыхала.
— Уф… это место как тюрьма после взрыва, — пробормотала Нобара, осматривая стены. — Только хуже. Кажется, здесь кто-то всё ещё шепчет.
— Это не кто-то, — спокойно ответил Мэгуми. — Ты слышишь свой страх. Здесь он отражается, как эхо в треснувшей раковине.
— Поэзия не поможет, если меня съест невидимая тень, — фыркнула Нобара, сжимая молоток.
Свет фонаря, который держал Юдзи, прыгал по стенам. Иногда казалось, что улица меняется с каждым движением света: дверь сдвинулась, окно исчезло, надпись на стене изменилась. Воздух казался плотным, стоило моргнуть — и детали окружения становились другими.
На остатках стены разрушенного здания виднелась новая надпись, выведенная жирной, свежей чёрной краской:
КОЛДУНЫ ЛГУТ
Юдзи замедлил шаг. Медальон в его кармане вдруг нагрелся, словно откликнулся на это слово. Он подошёл ближе, внимательно разглядывая граффити. Вокруг надписи воздух будто вибрировал, и сама краска казалась впитанной в камень, как часть барьерной техники.
— Это не обычная надпись, — тихо сказал Юдзи.
Мэгуми подошёл ближе, присел и провёл пальцами вдоль стены. Его тень дрогнула на камне.
— Здесь барьерная закладка, — подтвердил он. — Она нестабильная, но встроена нарочно. Это не случайная вспышка энергии. Кто-то хотел, чтобы мы увидели.
— Повстанцы, — выдохнул Юдзи, не отводя взгляда.
— Или кто-то, кто хочет, чтобы мы подумали на них, — заметил Мэгуми.
Нобара подошла ближе, вглядываясь в надпись.
— Значит, нас ведут. Провоцируют, — тихо сказала она.
— Может быть, — ответил Юдзи. — А может, это предупреждение.
Внутри снова возник шёпот — тихий, холодный, едва уловимый. Он скользил в мыслях, как чужой голос, и напоминал эхо, не связанное с этим местом.
Юдзи тряхнул головой. Он на секунду задержал руку у лица, поправил линзы — одна сползла, но он быстро вернул её на место, стараясь не выдать волнения.
И тут он почувствовал взгляд. Он оглянулся — и встретился глазами с Годжо. Их взгляды пересеклись, и в этот момент всё будто замерло.
Юдзи отвёл глаза, сжав в ладони тёплый медальон.
Годжо не сказал ни слова. Он развернулся и пошёл вперёд по улице, не ускоряя шаг. Его фигура выделялась даже среди пыли и пепла — вокруг Годжо воздух словно колебался, отталкивая обломки и летящую золу. Его "Бесконечность" мерцала едва заметным светом, и всё, что приближалось, теряло силу — мелкие куски бетона, осколки стекла, даже пыль оседала в сторону, будто боялась к нему прикасаться. В этом мерцающем круге не было ни времени, ни усталости, ни страха, и сам Годжо казался частью иной реальности, защищённой от всего, что мучило остальных.
— Он знает, — прошептал внутри голос Сукуны, холодный и насмешливый. — И ты знаешь, что он знает.
— Заткнись, прошу… — Юдзи сжал зубы, чувствуя, как в груди нарастает напряжение.
— Тогда скажи сам себе: почему ты всё ещё боишься спросить?
Юдзи остановился, на мгновение прижался спиной к стене, чувствуя, как холод проникает сквозь одежду. Его рука нащупала медальон в кармане. Металл снова был тёплым, и этот жар напоминал о том, что внутри него скрыто нечто важное, чужое, но теперь неотъемлемое. В голове метались мысли: «Колдуны лгут. А я… кто я сам?».
В переулке стало темнее — тени сгустились, шаги эхом отдавались в пустоте. Сдалека донёсся скрежет покорёженного металла и глухой звук, будто в доме кто-то уронил тяжёлый предмет. По стенам медленно стекала чёрная полоса — остаток проклятой энергии мерцал на кирпиче.
— Юдзи, — негромко позвал Мэгуми, — идём. Здесь нельзя задерживаться. Барьер нестабилен. В любой момент может начаться спонтанная инверсия.
Юдзи оторвался от стены, поднял голову. В глазах отразился дрожащий свет фонаря, блики прыгали по лицу, делая его старше. Он кивнул, не торопясь, но в голосе звучала уверенность:
— Я с вами.
Он шагнул за Мэгуми и Нобарой, оставив позади стену с надписью. Их шаги почти не звучали на потрескавшемся асфальте. Фонарь выхватывал из темноты развалины, ржавые автомобили и пустые окна, из которых тянуло холодом.
Но слова, выведенные на камне, остались с ним.
КОЛДУНЫ ЛГУТ
И теперь, уходя, Юдзи вдруг понял, что не может сказать, к какой стороне он принадлежит. В этот вечер даже собственная тень казалась чужой, а голос внутри не умолкал.
Склад был пуст, наполнен тяжёлым запахом и тусклым светом. Внутри воздух стоял густо и давил на грудь, словно не давал сделать ни одного свободного вдоха. Запах ржавчины, жжёного металла и чего-то старого, почти костяного, въедался в кожу, не отпускал. Здесь всё напоминало заброшенное кладбище — только вместо земли под ногами скрипел растрескавшийся бетон.
Юдзи вошёл первым. Он обогнул проржавевшие ворота, которые заскрипели и дрогнули на ветру. Его шаги раздавались глухо и неестественно, звук отражался от стен с задержкой, будто возвращался не тем же, каким был послан. Где-то под ногой хрустнуло стекло, и этот звук показался слишком резким.
— Здесь пахнет так, будто проклятья сгнили, — прошептала Нобара, тихо ступая за ним. В её руке уже был молоток, пальцы крепко сжимали рукоять. — Я не о метафоре.
Юдзи кивнул, почти не поднимая глаз. На полу были разбросаны осколки бутылок, в пыли виднелись остатки костей. Воздух становился гуще, тяжелее, давил на плечи, и от этого давления мысли путались, а сердце начинало стучать чаще.
В глубине склада, между ржавыми стеллажами, под слоем пыли, выделялся круг. Он был не нарисован — по краю тёмного следа бетон будто был выжжен изнутри, линия уходила глубоко, до самой арматуры. Около круга валялись куски кости, слипшиеся в мелких трещинах пола.
— Это не просто бросили, — тихо сказал Юдзи, его голос дрогнул, слова прозвучали глухо. — Здесь круг выжжен проклятием. Всё шло изнутри.
Он подошёл ближе, опустился на колено и коснулся края выреза. Слабая энергия ещё тлела в камне, отдавалась в кончиках пальцев покалыванием.
В этот миг он увидел — не глазами, а как будто вспышкой внутри. Перед ним промелькнул разрушенный храм: полуразрушенные стены, в центре — алтарь, собранный из костей, вокруг которого кружится пепел. Внутри круга стояла фигура в длинном плаще, с поднятыми руками. Губы её что-то шептали, и звук был похож не на крик, а на песню, уходящую в землю. Искры сыпались по воздуху, и из-под пола поднималась густая тень, расползаясь по камню, затмевая свет.
— Юдзи!
Голос Мэгуми прозвучал резко, вырывая Юдзи из чужого видения. Он вздрогнул, словно проснулся, и резко отшатнулся от круга. Сердце билось быстро, в ушах звенело. Пальцы подрагивали, он поспешно поправил линзу, не давая ей соскользнуть.