Страница 15 из 70
«Замолчи, — мысленно прорычал Юдзи, стиснув кулаки, чувствуя, как адреналин смешивается с яростью. – Я не дам тебе выйти. Не дам. Даже если сдохну».
«Но ты уже дохнешь, мальчишка. Так почему бы не сделать это красиво?», — смех Сукуны слился с ревом Крушителя, будто оба наслаждались слабостью Юдзи.
— Юдзи! — голос Годжо, резкий, словно удар плетью, прорвал внутренний хаос. — Он накапливает заряд. Сейчас будет новый выброс. Ты ближе всего!
На мгновение всё вокруг будто замерло: пепел застыл в воздухе, стены шевелились, костяное сердце Крушителя набирало обороты. Его грудь вспыхнула ещё ярче — алый свет разливался по катакомбам, и все осколки развернулись к центру, готовые рвануть вперёд новой волной.
В ушах у Юдзи бился только собственный пульс, но он уже стоял, собираясь с силами — он знал, что должен сделать что-то первым, иначе будет поздно.
Годжо парил в воздухе, держась над ареной, как единственный маяк посреди этого проклятого шторма. Его "Голубое" — сверкающий вихрь магии — срезал часть осколков, защищая себя и тех, кто был рядом, но энергия вокруг Сатору дрожала, словно с каждой секундой становилась всё менее послушной. Лицо его было напряжено, губы сжаты до боли. Даже он теперь с трудом удерживал равновесие в этом искажённом пространстве.
— Уходи из эпицентра! — крикнул Мэгуми, и в его голосе слышался страх, перемешанный с решимостью.
Он активировал нового шикигами — Теневого Паука, который бросился в бой, чтобы оттащить один из самых опасных осколков в сторону, спасая секунды для остальных.
— Нет… — Юдзи прищурился, кровь капала с подбородка, на языке горчил железо. — Я сам…
Всё, что было — страх, ярость, усталость, отчаяние — он вложил в сжатый кулак, каждый нерв в теле натянулся, словно струна.
— Чёрная вспышка! — выдох сорвался вместе с ударом, и его тело, почти само по себе, рвануло вперёд, в самое сердце шторма.
Мир замер. В этот миг всё вокруг словно сжалось, пространство исказилось, воздух задрожал, как от удара в колокол. На долю секунды показалось, что даже время остановилось — и только пульс энергии, пульс жизни, бился в одном месте.
Удар. Юдзи врезался в грудь Крушителя, "Чёрная вспышка" прорезала костяную броню, и трещина змеёй пошла по ребру монстра.
Рёв Крушителя сотряс всё вокруг, как землетрясение — стены застонали, костяные шипы выгнулись, пепел поднялся клубами. Свет в сердце монстра мигнул, броня треснула — не так сильно, как хотелось бы, но всё же трещина в абсолюте, первая рана на теле проклятия.
Юдзи отлетел назад, грохнулся об землю так, что у него перехватило дыхание. Кровь заполнила рот, зрение помутнело, каждая кость болела. Он попытался подняться, опираясь на дрожащую руку, но пальцы не слушались сразу.
— Получил… — прохрипел он. — Я его…
«Смешно, — вновь раздался голос Сукуны, холодный, как зимняя вода. — Одна царапина. И ты уже гордишься, как павлин. Как же ты жалок, Итадори Юдзи».
— Заткнись, — выдохнул он вслух, чувствуя, как злость борется с усталостью.
Но на этот раз не он управлял ритмом боя — осколки снова поднялись в воздух, затрепетали, собираясь в новую спираль, теперь ещё шире и быстрее. Сердце Крушителя вспыхнуло ещё ярче, и вся арена наполнилась ревом приближающегося конца.
Время будто растянулось — каждый звук стал громче, каждый вдох тяжелее, но внутри Юдзи уже рождалась новая решимость.
Годжо сжал зубы, и его голос звучал почти как рык, сквозь сжатое горло:
— Он усиливает шторм. Это была только проверка. Настоящая атака начинается сейчас.
Пепел вокруг стал гуще и темнее, свет сменился на ядовито-алый, словно сама кровь проникла в воздух. Катакомбы ожили — это стало понятно сразу. Крушитель даже не начал сражаться всерьёз, а они уже были на пределе. Страх вползал под кожу, но было и другое — почти острое ощущение, что пределов больше нет, всё старое осталось за этой стеной.
Земля под ногами дрогнула, костяные стены зазвенели и словно задрожали в ответ на пульсацию сердца монстра. А затем — всё изменилось: сначала раздался пронзительный скрежет, словно кто-то царапал гигантским ножом по металлу; потом — глухой хруст, будто камни лопались изнутри. Всё пространство начало смещаться: сами кости сдвигались, скользили друг относительно друга, как пластины черепа у существа, только что открывшего глаза.
Лабиринт начал меняться. Перекрёстки исчезли, стены двигались, словно дышали. Всё живое в этом месте казалось врагом.
— Берегись! — крикнул Годжо, но его голос поглотил новый удар: одна из стен, будто выросшая за долю секунды, проросла между ним и командой.
Мир раскололся на части.
Глухой хлопок — и Юдзи отлетел назад, ударившись спиной о зазубренную кость. Пепел взметнулся прямо в лицо — в глазах резануло жжением, в лёгких будто разгорелся пожар.
Он вскочил, кашляя, пытаясь протереть глаза так, чтобы не разодрать кожу в кровь. Вокруг — ничего, только узкий, душный коридор, стены которого шевелились, как рёбра чудовища. Кости смыкались, сжимаясь, словно пасть, готовая сомкнуться. Ни света, ни выходов, только пульсирующий алый отблеск, исходящий изнутри стен.
— Мэгуми! Нобара! Годжо-сенсей! — голос хрипел, срывался, но он кричал снова и снова, пока не понял, что вокруг слышно только собственное эхо.
Тишина была почти невыносима. Только скрежет — то ближе, то дальше. Только пепел — как снежная буря, только ядовитая. И слабый, но неумолимый пульс — то ли стены, то ли всего этого проклятого лабиринта. Сердце Крушителя где-то рядом, где-то за каждым поворотом, напоминая: ты не один. Но и не в безопасности.
Юдзи бросился вперёд, уворачиваясь от костяных шипов, которые вырастали прямо из пола, из стен, тянулись к нему, как руки голодных. Стены двигались — они не просто закрывали путь, они меняли его маршрут, не давая вернуться назад, не оставляя права на паузу.
Он бежал внутри живого тела — и это тело хотело его раздавить.
В это же время, где-то глубже в лабиринте, Мэгуми стоял, будто выброшенный в бездну. Абсолютная темнота давила со всех сторон — не ночь, а вязкая, дышащая тьма, где даже тени были плотнее обычного воздуха. Его дыхание стало прерывистым, влажным, рука сжимала источник собственной тени, не позволяя ей раствориться окончательно. Над его головой парил теневой орёл, беспомощный, потому что не мог найти даже направления — всё пространство было смазано, словно испачкано проклятием.
— Какого… — начал Мэгуми, но замер.
В темноте — движение, очень быстрое и совсем бесшумное.
Они возникли внезапно: из тени прямо перед ним вынырнули псы — трое, каждый искажённый, будто нарисованный чужой рукой. Это не были его шикигами. Это были копии — перекрученные, созданные из той же ядовитой энергии, что и сам домен. Их глаза светились алым, отражая сердце Крушителя. Зубы — длиннее, чем должны быть у обычных призывов, обнажены в почти человеческой усмешке.
— Тень… — прошептал он себе под нос. — Против меня… мои же формы?
Он резко активировал Теневое поле — пол и потолок искривились, сместились, став зыбкими, как поверхность воды перед бурей. Из-под его ног вырвался змей, сверкая клыками, и ударил одного из псов, сбив его в сторону. Но второй был уже слишком близко.
Мэгуми едва успел перекатиться, когда на лицо метнулся второй пёс. Но не успел уклониться полностью: клык впился в плечо, пронзив плоть, и вся тень вокруг сжалась, как если бы в неё впустили яд.