Страница 14 из 70
— Заткнись, — прошептал Юдзи сквозь зубы, и собственный голос показался ему слишком тонким на фоне гудящего пространства.
Он ощутил, как чёрный пепел оседает на лице, забивается в волосы, оставляет следы, которые не сотрёшь одним движением руки. Внутри всё дрожало — не только от страха, но и от ярости, смешанной с бессилием. Шум вокруг нарастал: где-то трещали стены, дальше, в лабиринте, что-то ревело, а сквозь всё это пробивался ритмичный пульс Крушителя.
Паника не ушла, но за её границей медленно рождалась злость — на монстра, на себя, на тьму вокруг.
«А если я скажу, что мне хочется поиграть с ним? Хочешь, я возьму управление? Всего на минутку. Я обещаю — ты увидишь, как он кричит».
— Нет. Это мой бой.
Сукуна рассмеялся — громко, звонко, с каким-то ликующим наслаждением, словно предвкушая будущую бойню. Этот смех гулко отозвался внутри, будто в пустой комнате, а потом исчез, оставив после себя только жужжание и ощущение опасности, спрятанной под кожей.
В этот момент рядом с Юдзи шагнула Нобара. Она остановилась, глядя на него пристально, с тем особым выражением, когда в одной черте лица читается и раздражение, и тревога.
— Эй, ты бледный. Мы не отступаем. Никто из нас, — сказала она, её голос прозвучал твёрже, чем выражение глаз.
— Я и не собирался, — он выпрямился, медленно и упрямо. — Я с вами. До конца.
Нобара едва заметно кивнула, откинула прядь волос со лба и, подняв молоток, шагнула вперёд — в сторону ближайшего коридора, из которого уже несло холодом и пеплом.
Мэгуми молча кивнул, его рука скользнула вдоль пояса — активируя тени, которые тут же змеёй поползли по земле, встраиваясь в искажённую реальность домена. Он не сказал ни слова, но по выражению его лица было ясно: он готов к тому, что дальше будет только сложнее.
Годжо задержал взгляд на Юдзи. В этот миг его лицо было собранным, чуть жёстким, но в глазах, за полуприкрытой повязкой, мелькнуло что-то похожее на одобрение — или, может быть, благодарность за выбор.
Сзади завывал ветер, шипы продолжали вырастать, а туман, будто подчиняясь новому закону, начал собираться в клубящиеся завесы у самого пола.
— Не теряй себя, Итадори. Даже если всё остальное потеряешь.
Слова Годжо прозвучали твёрдо и странно лично, будто он не только наставник, но и единственный свидетель внутренней борьбы Юдзи. Но не успел тот ответить, как всё вокруг взорвалось светом.
Пульсирующее сердце Крушителя вспыхнуло так ярко, что в глазах у всех поплыли багровые круги. В этот же миг лабиринт вокруг них сомкнулся — пространство выгнулось, пол ушёл из-под ног, и команду заперло в новом мире. Катакомбы Вечного Праха — так можно было бы назвать это место, если бы у кого-то остались силы на поэзию. Здесь всё было чужим: стены из скользких костей, что медленно шевелились, будто собираясь в новые формы; тёмный потолок, из которого капал густой пепел; воздух, отравленный прахом и стоном заблудших.
Катакомбы сжались, словно челюсти, не оставив выхода. Без предупреждения, без паузы — словно сама тьма вскрикнула, забирая право на надежду.
В центре арены сердце Крушителя дрогнуло и ударило — тяжело, глухо, с такой силой, что заколебались стены, и костяные отростки вросли ещё глубже в пол. В этот миг из груди чудовища вырвался вой — тысячи черепов, завывающих в унисон. Воздух начал вибрировать, и началась первая атака.
Пол под ногами треснул, и из каждой щели взвились сотни осколков — заострённых, как иглы, скрученных ветром в смертоносные спирали. Костяной шторм — вихрь из бритвенно-острых обломков — ринулся вперёд, заполняя всё пространство арены, закручиваясь, будто вихрь голодных духов.
Звуки были почти невыносимыми: вой, скрежет, рев разрываемого пространства. Всё смешалось — чужие крики, стоны стены, шёпоты пепла. Юдзи едва успел пригнуться, когда первая волна осколков пронеслась мимо, оставив на его руке и бедре тонкие кровавые полосы. Жжение было таким острым, что на миг стало трудно дышать.
Где-то рядом мелькнула тень Мэгуми, уходящий в свою тьму, чтобы призвать шикигами; за спиной Юдзи услышал, как Нобара вскрикнула — не от страха, а от ярости, когда осколки рассекли её плащ. Всё пространство стало боем — без линии фронта, без защиты.
Костяной Крушитель неумолимо двигался вперёд, и арена, где сошлись люди и чудовище, уже не казалась частью мира.
— Назад! Держитесь ближе к стенам! — крикнул Юдзи, уклоняясь от второй волны смертоносных осколков.
Сердце билось слишком часто, каждый вдох жёг горло пеплом.
Но едва они попытались укрыться у стены, как поняли — здесь нет безопасного пространства. Костяные шипы, словно ощутив движение, зашевелились, вытягиваясь в сторону бегущих. Их острия с хрустом вонзались в воздух, угрожая поймать любого, кто замедлит шаг хоть на мгновение.
— Этот домен — ловушка! — прокричал Мэгуми, срываясь на крик, чтобы перекричать вой штормового ветра.
Его рука врезалась в тень, и из неё вырвался теневой орёл. Птица взмыла над ареной, уносясь выше вихря, чтобы передать хозяину обзор с высоты.
Мэгуми закрыл глаза на секунду — и открыл их уже с холодным блеском. Всё, что видел орёл, стало частью его сознания: вихрь костей, чёрный пепел, алое сердце монстра в центре. Он начал быстро складывать пальцы в знаки, анализируя поле боя.
— Он центр штормового ядра, — выдохнул Мэгуми. — Осколки исходят из него и возвращаются обратно, как лезвия бумерангов. Если не уклониться — тебя ударит даже сзади.
— Великолепно, — пробормотала Нобара, заслоняясь рукой от летящего обломка. Её голос дрожал, но в глазах была только злость. — Значит, нас режут и спереди, и сзади.
Она выдернула гвоздь из пояса, вонзила его в землю и, концентрируя всю проклятую энергию, направила её на грудь Крушителя. Но едва "Резонанс" активировался, как металл начал пузыриться и трескаться, растворяясь в клубах пепла. Техника рассыпалась — гвоздь исчез в едком свете, а в руках осталась только пустота и запах жжёного металла.
Пепел ложился на кожу, одежду, даже на оружие, и всё это ощущалось как нарастающая тяжесть. Техники слабели, удары теряли силу — даже слова звучали будто сквозь ватную стену.
Юдзи почувствовал, как по его щеке стекает тонкая струйка крови — не столько от раны, сколько от множества мелких порезов, которые не переставали ныть.
Сзади снова завыли стены — шипы стали длиннее, всё пространство сжималось. Крушитель, стоящий в самом центре, медленно поднял голову. В его груди зажглось новое, ещё более яркое пламя.
Бежать было некуда. Лабиринт жил, дышал, искал слабых.
— Да чтоб тебя… — выругалась Нобара, резко отпрыгивая, заслоняясь молотком от очередного вихря пепла. Голос её был сорван — не столько от страха, сколько от злости на мир, который никак не давал им права даже на секунду слабости. — Пепел разъедает мою связь. Он глушит проклятую энергию!
Юдзи метнулся вбок, скользя по костяной пыли, чувствуя, как каждый вдох становится тяжелее. Осколок задел плечо, прорезал ткань и кожу — вспышка боли взорвалась в голове, едкая, острая, будто что-то раскалённое вползло под лопатку. Он сжал зубы, не давая себе вскрикнуть.
«Ты жалок, — прошипел Сукуна внутри, и этот голос обвился вокруг сознания, как змея, холодная и скользкая. — Пляшешь, как мясной мешок. Смотри, как они умирают. Один за другим. А ты даже не можешь сделать шаг вперёд».