Страница 10 из 70
— Поднимается! — выкрикнул Мэгуми, его голос едва пробился сквозь грохот.
Монстр взвился, огромный хвост прошёлся по площади, разметая мусор, разбивая остатки плит, а с ним хлынула волна проклятой энергии. Всё вокруг пришло в движение: пепел, тени, даже воздух начал вибрировать. Далёкие здания застонали под невидимым давлением, и площадь дрожала, как сердце, в котором остановился ритм.
Юдзи вытер кровь с губ. Ноги подкашивались, пальцы дрожали — внутри шумело, как от жара. Сукуна смеялся молча, но этот смех был липким, как яд, и резал изнутри.
— Я закончу это.
Он побежал, делая рывок за рывком — каждый шаг словно разрывал пространство. Поднырнул под хвост, почувствовал, как кость трещит под ударом колена. Ещё прыжок, ещё движение — и снова кулак летит к цели, собирая всю проклятую энергию, какую только мог вызвать из глубины себя.
И в этот момент, прямо из-за пелены тумана, вышел он.
— Не дай себе перетрудиться, Юдзи, — раздался знакомый голос. Не было в нём обычной лёгкой насмешки — только усталость, спрятанная в глубине.
Годжо.
Плащ висел на нём клочьями, изорванный и тёмный от пепла. Волосы спутались, лежали неровно, а повязка сползла, открывая один глаз. Но этот взгляд был не прежним — не ледяным, не сияющим, а усталым, мутным, будто сам свет в нём угас. Он стоял привычно уверенно, но в плечах и в дыхании чувствовалась усталость, которая не скроется ни под каким плащом.
— Сенсей?! — Мэгуми шагнул вперёд, голос срывался на удивление и тревогу. — Что с вами?
— Всё хорошо, — слабо улыбнулся Сатору. На этот раз в его улыбке не было ни иронии, ни легкомыслия — только усталость, и какая-то отстранённая нежность. — Трещина частично запечатана. Времени немного. Действуйте.
Он оглядел команду, взгляд задержался на каждом — чуть дольше на Юдзи, как будто хотел сказать что-то ещё, но сдержался. Площадь вокруг дрожала — костяной монстр выл, сотрясая воздух, а пепел, казалось, начал падать гуще, будто кто-то встряхнул небо.
В этот момент у Юдзи мелькнула простая мысль — никогда ещё Годжо не казался таким живым и таким хрупким одновременно.
Он поднял руку, и пространство вокруг монстра дрогнуло, словно само небо стало зыбким. Пространственная энергия, идущая от Годжо, искривила очертания костей — монстр пошатнулся, как кукла на сломанной нити. Мэгуми не медлил: его волки прыгнули, впились в суставы, рвали и тянули, а в этот момент Нобара метнула последний гвоздь — чётко, прямо в основание черепа.
Юдзи закричал, почти не своим голосом:
— Сейчас!
— Чёрная вспышка! — разнеслось в унисон с глухим резонансом энергии.
Удар пришёлся в самый центр груди чудовища. Проклятая сила взорвалась внутри, осветив кости изнутри алым светом, словно вспышка молнии в облаках. Монстр дрожал, трещал, будто держался только на одном дыхании — и вдруг рассыпался, обрушившись в ворох алых обломков.
Тишина наступила мгновенно. Даже пепел осел быстрее обычного, а туман больше не стелился по площади, а закручивался в медленных спиралях, теряя прежнюю плотность.
Юдзи стоял в центре площади, тяжело дыша, чувствуя, как дрожь проходит сквозь всё тело. Под ногами — останки костей, клубы пепла, а среди них что-то чёрное, неприметное, наполовину заваленное обломками. Он наклонился, осторожно вытащил — обрывок ткани, грубой, будто прокопчённой огнём.
На чёрной поверхности был вышит символ: перечёркнутое око, резкое, графичное. Ниже, белыми буквами — надпись:
«Система падёт».
Слово, строчка, знак, чужой смысл. Они несли в себе обещание — или угрозу.
Над площадью снова зазвучали чужие крики, а в голове у Юдзи всё ещё эхом отдавался последний вздох монстра и холодное присутствие Сукуны, не смеющегося, не говорящего — просто ждущего.
— Что это? — прошептал Юдзи, сжимая обрывок ткани так, что побелели пальцы.
— Просто манифест сумасшедших, — отозвался голос Годжо. Он звучал сдержанно, ирония в нём гасла на фоне усталости. Сатору стоял чуть в стороне, смотрел куда-то мимо — на руины, на ночь, или, может быть, на то, что было видно только ему.
— Но это может быть ключом, — тихо сказал Мэгуми. Он чуть склонился над символом, глаза его были внимательны, остры, как у хищника на следу. — Мы видели похожие метки в деле с подземным порталом в Синдзюку. Повстанцы.
— Это не сейчас, — резко оборвал Годжо, его голос стал твёрже. — Туман распространяется. Нам нужно дальше.
Нобара подошла к ним, убрала гвозди в сумку, молча бросив взгляд на символ в руках Юдзи.
— Вы не слишком бодро выглядите для того, кто всё "запечатал", — бросила она Годжо, чуть склонив голову набок.
Он улыбнулся — устало, едва заметно. Эта улыбка была не из тех, что вдохновляют: в ней читалось простое человеческое признание — всем им сейчас страшно, и ни у кого нет права расслабиться.
— Все мы в порядке, — сказал Сатору тихо. — Но это только начало. И нам придётся идти до конца.
Юдзи стоял, не разжимая кулака. В голове всё звенело, будто набатом били тревогу. На горизонте уже мигали алые вспышки — где-то рушился дом, где-то рвалась линия электричества, а небо всё плотнее стягивалось чёрной тенью, словно сама реальность поддавалась тьме, уступая напору чего-то чужого.
В его руке ткань стала казаться тяжелее.
«Система падёт…» — слова пульсировали, словно отпечаток на коже. В груди поднимался не страх, а тревожное, почти болезненное предчувствие.
В этот момент в ночи что-то вновь завыло. И город, кажется, стал ещё тише — чтобы слышать этот зов.
Туман сгустился до состояния снов — липких, гулких, искажающих границы восприятия. Казалось, воздух стал вязким, будто его можно зачерпнуть рукой; каждый вдох отдавался першением, а лёгкие будто обжигало изнутри. Где-то исчезло время: небо превратилось в однотонную массу серо-чёрного цвета, без проблеска света, и улица вокруг потеряла прежнюю геометрию — остались только костяные шипы и обломки: разбитые витрины, поваленные стулья, перекошенный стол, велосипед, застывший у стены с пробитой рамой, — следы того, что здесь когда-то была жизнь.
Юдзи стоял у входа в разрушенное кафе. Ладонь его — в пыли и засохшей проклятой крови — всё ещё сжимала обрывок чёрной ткани с надписью «Система падёт». Он держал её так, будто это был не просто уликa, а единственный якорь, который не даёт раствориться в зыбкой реальности, где всё кажется чужим.
«Почему он не объяснил? Почему ушёл один?».
Где-то в тумане — приглушённый, неясный — прозвучал шаг. Потом ещё один. Ощущение, будто в тумане кто-то движется, становится сильнее. Юдзи резко обернулся.
Пусто.
— Кто-то чувствует… — попытался сказать он, но голос предательски сорвался, исчез, как тень в этом вязком мареве.
— Давление усиливается, — тихо сказал Мэгуми. Он стоял у стены, ладонь плотно прижатая к холодному бетону, будто хотел почувствовать хоть какую-то связь с настоящим, с землёй под ногами. — Это туман. Он живой. Или почти живой. Он усиливает страх.
Пауза, в которой слышно только слабое дыхание и далёкое, будто подводное эхо.
Туман вокруг сгущался, в нём начинали проступать размытые силуэты — то ли людей, то ли их собственных отражений, то ли что-то совсем иное.
— Ещё чуть-чуть — и я прибью эту погоду молотком, — проворчала Нобара, сжав ладонь на рукояти так сильно, что побелели костяшки пальцев. В голосе её дрожала злость, но сквозила и усталость. — Я... Я больше не чувствую свою энергию как раньше. Всё медленнее. Словно вязну.