В вихре

Глава 4

Если вам когда-нибудь снились кошмары, то вы поймете меня. Ты вырываешься из лап ужаса, в который только что верил всем сердцем, и возвращаешься в реальность. Ты просыпаешься, но продолжаешь лежать. Думать, рассуждать, пытаться понять, какой в этом всем был смысл. Сомневаешься. Закончился ли кошмар или это очередное липовое пробуждение?

В дверь забарабанили.

– Принц Николас! Принц Николас! Вы проспали!

Дверь распахнулась, и в покои, как ураган, влетела Лилия. Её большие карие глаза нахмурились. Служанка по-хозяйски уперла руки в бока и нависла надо мной. Лицо девушки смазалось, потекло вниз, будто размытая водой краска.

Я зажмурился, напоминая себе, что здесь никого нет. И открыл глаза.

Всё снова в порядке.

– Знаешь, Лили, мне снился странный сон. Будто я маленький мальчик, а повсюду трупы. Я сражался, проиграл и, кажется, умер.

– Замечательный сон, Принц Николас.

– Это же где он замечательный?

– Там, где заканчивается! Потому что сегодня ответственный день. Все ждут вас одного!

Да… Точно. Сегодня же тот самый день.

Я пожал плечами.

– И мне всё равно кажется, что я там лишний.

Чтобы весь день и для меня? Очень смешно.

– Но…

– Я приду, как буду готов, – отрезал я. – У меня нет настроения на перепалку.

Лилия опустила взгляд, поклонилась и прежде чем уйти, сухо произнесла:

– Как пожелаете.

Я вздохнул. Провел рукой по лицу, пытаясь схватить, разорвать и выбросить паутину запутанных мыслей. И с печалью осознал, что лишь сильнее в ней запутался.

Немного полежав, я тяжело поднялся, оделся, встал перед зеркалом и замер. В нем отразился высокий парень с темно-рыжими короткими волосами в бордовом камзоле, под которым скрывалось покрытое шрамами тело. Напоминание о том, чего стоит этот день и кто я на самом деле.

– Странное чувство. Смотрю на себя и в то же время вижу кого-то другого, – тихо сказал я, словно боясь быть услышанным. – Особенный день, да, парень?

Я сжал и разжал кулак, проверяя, принадлежит ли мне мое тело или нет, и зашагал по коридору дворца.

Стук каблуков эхом отражался от стен. На них висели портреты великих магов, великих правителей, великих ученых. Помню, как в детстве мечтал, чтобы и мой портрет висел среди них. Кто бы знал, почему?

Хотя, если подумать, каждый ребенок с первых дней жизни проявляет уникальный характер. По-особому смотрит, по-особому улыбается, обращает внимание на те вещи, на которые не обращают внимание другие. Затем он растет. Лезвие общества срезает с его характера излишки. Под действием времени он затвердевает и становится приемлемым снаружи. Но остается вопрос. Что тогда внутри? Выжимка опыта прошлых жизней? Родословная? Всё-таки влияние внешних событий? Что на фоне этого значит моё эгоистичное желание быть лучше других? Унаследованная воля или детская прихоть?

Из-за плеча я оглянулся на пустой и длинный коридор прошлого, почти позабытый в вихре времени. Затем я вздохнул и продолжил идти. Неважно, какой ответ я найду на свои вопросы, ведь моя мечта, загаданная давным-давно, сбылась. Правда совсем не так, как я теперь того хочу.

Когда я вышел на улицу и добрался до центральной площади, меня встретила толпа. Лорды, леди, их наследники, их родственники, генералы и офицеры, граждане и, конечно, король. Отец. Он стоял на самой высокой ступени, держа в руках алую подушку, на которой покоилась изящная золотая корона. Словно сплетение золотых лоз. Великолепное и желанное.

По толпе прокатилась волна шепотков.

–... с войны…

–... проиграл при Габое…

–... последний ученик Мастера…

–...ил своего брата ради…

–... влияние Ордена слишком…

– Тишина! – призвал Король. – Мы собрались в этот день…

Он говорил заученную, сотни раз отрепетированную перед зеркалом речь. Но я не слушал. Пелена застилала мысли. После битве при Габое и заключения хрупкого мира с эльфидами, казалось, прошла целая вечность, а я до сих пор не мог прийти в себя.

– … примешь ли ты эту клятву и станешь ли новым Королем Аркане, Николас, первый своего имени?

Звенящая тишина опустилась на площадь.

Я обнаружил себя преклонившим колено перед королем в окружении всех этих важных людей. Лорды, леди, великие воины, великие люди… Это мечта маленького Николаса, узнавшего, что ему не стать королем. Это признание, которого он так хотел. Чтобы на него смотрели. Чтобы он чувствовал, что вопреки судьбе добился желаемого. Но хотел ли я того же теперь?

В голове далеким эхом отдавался голос мертвого друга...

Отец… Король нахмурился и прокашлялся, призывая меня поторопиться.

В груди стянулось узлами отвращение и презрение. К себе. К миру. Мне захотелось избавиться от всего вокруг так же, как я выпроводил Лилию, хотя она, прошедшая со мной полмира, не достойна такого обращения. Как и прошлое, оставшееся за бортом. Как и люди вокруг. Как и маленький Николас, и его мечты.

И всё же.

– Нет, – сказал я. Безумие заплясало на кончике языка и острыми лезвиями вонзилось в мозг. Вся моя сущность противилась этим словам, но именно поэтому я должен был их сказать. – Я не приму корону.

Будь она проклята вместе со всеми мечтами и шрамами.

– Не помню в точности, что потом случилось, – признался я. – Просто ушел под их возмущенные крики, представляешь? Хотя, сдается мне, многие этому обрадовались.

Я опрокинул в себя бокал вина и налил из графина ещё.

– Знаешь, глупо это как-то. Я всю жизнь рвал жопу, чтобы… – я пропихнул, застрявшие в горле слова. – Доказать миру, отцу, себе, что достоин чего-то? Короны? Почестей? Чтобы быть кем-то большим? Чтобы не быть кем-то безвестным? Не знаю... — опустил голову я. — Я несу чушь, да?

Я отпил из бокала, а остатки вылил на надгробие. Красное, будто кровь, вино стекло по серому камню и пересекло надпись:

“Тринсер Лунная Тень. Верный друг и бесстрашный воин”

Помню его смерть, как будто она случилась сегодня.

Я был не в себе в тот день. Рванул вперед, желая добраться до вражеского командира. Подставился под запл магов… и погиб бы, как брат, если бы Тринсер пожертвовал собой. Мой лучший и единственный друг погиб по моей вине, а я только и мог, что смотреть. Помню, как захлебываясь кровью, он улыбнулся, ударил меня по груди ослабевшей рукой и взял с меня слово прожить за него достойную жизнь. Что бы это, черт побери, не значило!

– Чувствую себя куском дерьма.

– И, надо сказать, заслуженно.

Я вздрогнул и уронил бокал. Он ударился о плиту и разлетелся вдребезги. Я уставился на бутылку. Она явно недостаточно пуста для потери рассудка. Но мили вокруг ничего кроме двух могил. Тогда что это было?

Я сглотнул.

– Тринсер? Или?..

Незримое присутствие обняло меня. Густая мана окутала могильную плиту и надгробие. Над ними словно глаза жуткого монстра зажглась пара фиолетовых огней. Ладонь потянулась к клинку на поясе, но нечто сдавило меня со всех сторон. Не шевельнуться.

– Ну здравствуй, дорогой хозяин, – насмешливо произнес голос. Он одновременно вибрировал от силы и звенел от нежности. – Не думала, что мы встретимся вновь, тем более… так. Ты хоть знаешь, чего стоило спасение твоей неблагодарной задницы?