Страница 19 из 23
Геракл отступил на шаг назад, к самому краю узкой площадки перед пещерой. Сзади – крутой обрыв. Зверь замер, его огромная голова слегка склонилась набок. Тлеющие глаза сузились. Он почуял страх? Или увидел ловушку? Гул в его груди усилился, перейдя в непрерывное, зловещее бормотание подземного шторма.
Внезапно, без предупреждения, без рыка, без видимого усилия, чудовище рванулось. Не прыжком. Взрывом плоти и ярости. Оно покрыло расстояние в несколько саженей за долю секунды, огромная тень, заслонившая свет. Когтистая лапа, способная снести голову быку, взметнулась, рассекая воздух со свистом, прямо к голове Геракла.
Рефлекс сработал раньше мысли. ЩИТ! Мысль была криком отчаяния. Браслет на запястье вспыхнул ослепительным синим светом, залив его руку и часть груди. И тут же перед Гераклом, в сантиметрах от летящей лапы, возник барьер. Не твердый, а мерцающий, как жаркое марево, но невероятно плотный. Словно воздух мгновенно сгустился до состояния стали.
Лапа льва со всего размаха ударила в этот сияющий купол.
Звук был чудовищным. Не глухой удар, а оглушительный КРА– АК!, как будто раскололся утес. Синий щит прогнулся под страшной силой, заколебался, как поверхность воды от брошенного камня, но выдержал! Волна силы от удара прокатилась по щиту, опалив Гераклу лицо жаром, хотя сам он не почувствовал прямого воздействия. Зверь взревел наконец – настоящий, яростный рев, полный боли и ярости. Его лапа отдернулась. Когти, которые должны были разорвать плоть, казались притупленными, дымящимися. На синем поле щита, в месте удара, осталось темное, расплывающееся пятно, как масляное пятно на воде.
Геракл отшатнулся от силы удара, едва удержавшись на краю обрыва. Вибрация браслета превратилась в гудение. Он чувствовал, как устройство пожирает энергию, как счетчик его десяти минут начал неумолимый отсчет. Он видел ярость и изумление в тлеющих глазах чудовища. Зверь не ожидал отпора. Он привык рвать и метать. Эта неудача лишь подлила масла в огонь его дикой ярости.
Лев не стал ждать. Он атаковал снова. Не лапой, а всей своей чудовищной массой. Он бросился вперед, как таран, низко пригнув огромную голову, явно намереваясь сбить Геракла с ног и сбросить в пропасть. Геракл среагировал инстинктивно. Он прыгнул навстречу, вбок, вдоль скалы, используя крошечный выступ для толчка. Синий щит скользнул перед ним, как щиток гладиатора. Массивное тело льва пронеслось в сантиметрах от него, задев щит. Снова оглушительный удар, снова волна силы, отбросившая Геракла к скале. Он ударился спиной о камень, боль пронзила ребра. Щит мигнул, синее сияние на мгновение погасло, затем вспыхнуло снова, но уже тусклее. Браслет гудел, как перегруженный улей.
Зверь, промахнувшись, с ревом развернулся, сдирая когтями камень. Его глаза, пылающие теперь алым пламенем бешенства, нашли Геракла, прижатого к скале. Слюна, густая и пенистая, капала из оскаленной пасти. Он приготовился к новому броску.
Геракл понял: в пещере, на этой площадке, он обречен. Щит не выдержит еще одного прямого удара. Десять минут таяли как снег на солнце. Он должен был выманить его вниз, в долину. Где было пространство. Где была сеть. Где был Йолай.
Он сделал вид, что снова готовится принять удар, уперев ноги в камень. Но в последний миг, когда лев сжал мышцы для прыжка, Геракл резко рванулся вниз, не к краю обрыва, а вдоль него, к крутому, осыпающемуся кулуару, который они с Йолаем заметили при подходе. Он прыгнул вниз по осыпи, камни понеслись под ногами, щит браслета гасил самые опасные удары о скалы, но равновесие было почти невозможно удержать.
Рев льва, полный ярости и торжества, потряс скалы. Чудовище увидело бегство. Оно ринулось за ним. Не прыжком через обрыв, а тем же путем – вниз по кулуару, сокрушая камни своей массой, срывая кусты с корнем. Его тяжелое дыхание, хриплое и свистящее, настигало Геракла, как горячее дуновение печи. Запах смерти был снова рядом.
Геракл достиг дна долины, спрыгнув с последнего уступа. Он оглянулся. Лев был уже на середине спуска, огромный комок ярости, несущийся вниз, поднимая тучи пыли. Йолай, затаившийся за дубом, вскочил, его лицо было искажено ужасом. Он замахал руками, крича что– то, но слова потонули в грохоте падающих камней и реве зверя.
Сеть. Мысль пронзила панику. Геракл рванул к поясу. Легкое, серебристое полотно скользнуло в его руках. Он развернулся лицом к несущемуся с горы кошмару. Синий щит погас. Десять минут истекли. Наступила пустота.
Слабость накатила волной. Голова закружилась. Ноги стали ватными. Сердце бешено колотилось, но сил не было. Он видел приближающуюся тень смерти, слышал ее рев, чувствовал смрадное дыхание. Но руки помнили. Руки, не зависевшие полностью от прихоти браслета, руки воина. Он размахнулся, почувствовав невесомый шелк сети, и швырнул ее широким, точным движением, как забрасывают невод, прямо навстречу прыжку разъяренного льва.
Сеть развернулась в воздухе, серебристо– серая паутина, легче пуха, но прочнее стали. Она накрыла чудовище в момент, когда его лапы оторвались от земли для финального прыжка на Геракла. Невесомые нити опутали могучую голову, гриву, передние лапы. Зверь, не ожидавший такого препятствия, с оглушительным ревом рухнул на землю в облаке пыли, запутавшись в сверхпрочных волокнах. Он катался, рвал пастью, пытаясь перегрызть нити, но они не поддавались. Его тлеющие глаза, полные бешеной ярости и теперь еще паники, метались, пытаясь найти того, кто осмелился его опутать.
Геракл стоял, опираясь на колено, задыхаясь. Пятнадцать секунд пустоты казались вечностью. Каждая клетка его тела кричала об усталости. Он видел, как зверь рвет сеть, как невероятная сила его мышц напрягает сверхпрочные нити до предела. Сеть держала, но не сковывала полностью. Она замедляла, ослабляла, но не останавливала. Скоро он вырвется. Скоро.
Где– то высоко на скале, в тени уступа, мелькнул силуэт. Женский? На мгновение. Или показалось? Но ощущение холодного, довольного наблюдения было таким же реальным, как камень под ногами.
Браслет Геракла снова замерцал тусклым синим светом изнутри треснувшего кристалла. Десять минут ярости начались снова. Сила хлынула в жилы, смывая слабость, заполняя пустоту ликующим, опасным потоком энергии. Геракл выпрямился. Его глаза встретились с тлеющими углями глаз чудовища, запутавшегося в серебристой паутине. Первая атака отбита. Сеть купила ему время. Теперь настал его черед. Он сжал кулаки, ощущая знакомую вибрацию мощи. Бой только начинался. И цена проигрыша была написана на обглоданных костях у входа в пещеру.
Сила браслета хлынула в Геракла, как вино в пустой кубок – опьяняюще, опасно. Слабость, оставшаяся после пятнадцати секунд пустоты, испарилась, сожженная всплеском энергии. Мышцы налились сталью, кости загудели от напряжения. Мир вокруг приобрел кристальную четкость: каждая пылинка в воздухе, каждый скол на камне, каждая нить серебристой сети, опутавшей ревущее чудовище. Гул браслета слился с грохочущим ревом льва и бешеным стуком его собственного сердца. Время сжалось до размеров этого клочка каменистой пустоши – Долины Плача, ставшей ареной для боя не на жизнь, а на искупление.
Лев, могучий как землетрясение, воплощенный ужас Немеи, бился в сетях Гефеста с нечеловеческой яростью. Сверхпрочные нити впивались в свалявшуюся гриву, опутывали когтистые лапы, но не рвались. Они лишь звенели, как натянутые струны лиры под рукой безумца, когда зверь напрягал свои чудовищные мускулы. Его тлеющие глаза, полные не только звериной ярости, но и осознания плена, метались, нашли Геракла. В них вспыхнуло холодное, разумное понимание – он источник этой паутины, этого нового унижения. Рев превратился в пронзительный, яростный визг.