Страница 18 из 23
Где– то вдалеке, на склоне противоположного холма, послышался шорох. Небольшой, как будто камень скатился. Геракл насторожился, его рука легла на рукоять меча. Он напряг зрение, всматриваясь в лунные тени. Ничего. Только скалы да колючие кусты. Но ощущение... ощущение присутствия не исчезло. Как будто холодный ветерок коснулся его затылка, не совпадая с направлением ночного ветерка. Как будто чьи– то невидимые глаза с ненавистью и холодным расчетом следили за ним из темноты.
Геракл встал во весь рост, медленно поворачиваясь, сканируя темноту. Браслет на запястье вибрировал чуть сильнее, как будто чуя угрозу. Но вокруг было пусто. Только горы, звезды и тихий, насмешливый шепот ветра в ущельях, похожий на чей– то сдержанный смех. Тень будущих бед легла на тропу чудовища, и Геракл знал – его путь осложнялся не только зверем из плоти и крови, но и другим, куда более коварным врагом, невидимым и безжалостным. Он снова сел, спиной к камню, не сводя глаз с черного провала ночи перед ним. До рассвета было еще далеко. До логова льва – ближе, чем вчера.
Долина Плача оправдывала свое имя. Не слезами, а безмолвным отчаянием, впитанным камнями и воздухом. Это был не плодородный луг, а каменистая чаша, стиснутая серыми, беззубые из времени скалами. Растительность скукожилась до чахлых кустов колючего дрока да жестких пучков выгоревшей травы, торчащих меж валунов, как седые волосы на древней голове. Воздух стоял неподвижный, тяжелый, пропитанный запахом горячего камня, пыли и чего– то еще – звериного, старого, вонючего, как гниющее мясо в глубокой норе. Тишина была не мирной, а гнетущей, выжидающей, будто сама долина затаила дыхание перед лицом невыразимого ужаса.
Йолай остановился на краю спуска в долину, его лицо было пепельным. Он вытащил табличку, но рука дрожала, и стилус выскользнул из пальцев, зазвенев о камень.
— Здесь... — прошептал он. — Как они и говорили. Долина Плача. Логово... там. — Он кивнул вверх, на северный склон долины.
Геракл стоял неподвижно, как одна из скал. Его взгляд скользил по склону, выискивая вход. Скалы были изъедены временем и ветром, испещрены трещинами и нишами. Но одна черная щель, широкая и низкая, как пасть гигантской змеи, выделялась. Она зияла на высоте, куда не вела тропа, среди нагромождения темных, покрытых лишайником валунов. От нее, казалось, и исходил тот трупный запах, смешанный с запахом зверя. Там.
Он не сказал ни слова. Снял лук и колчан, передал их Йолаю. Меч остался у пояса. Копье он оставил прислоненным к скале – в узкой пещере оно будет бесполезно. Единственное оружие, помимо кулаков и браслета, было свернутое кольцом у его пояса: сеть Гефеста. Легкая, невесомая, холодная на ощупь. Геракл надеялся, что сеть сдержит хотя бы прыжок. Он двинулся вниз, по осыпающемуся склону, к подножию скал под черной пастью.
Йолай схватил его за рукав.
— Геракл! План? Хотя бы намек на план? Ты не можешь просто войти туда! Он же...
— Останься здесь, — прервал его Геракл. Голос был глух, лишен эмоций, как голос Лика. — За деревом. Пиши. Если... если выйду. Или... — Он не договорил. Разжал руку Йолая. — Спрячься.
Он не ждал ответа. Каждый шаг по каменистому дну долины отдавался в его ушах гулким эхом, хотя сапоги ступали почти бесшумно. Запах усилился, стал почти осязаемым – сладковато– тошнотворным запахом падали, смешанным с резким, диким амбре хищника. Воздух вибрировал от напряжения. Даже насекомые молчали. Он подошел к основанию скалы под пещерой. Подъем был крутой, по осыпи и цепляющимся за камни корням иссохших кустов. Геракл полез, используя руки, цепляясь за выступы. Камни под ногами порой срывались, с грохотом скатываясь вниз. Каждый звук казался взрывом в мертвой тишине. Он чувствовал на себе взгляд Йолая, спрятавшегося за одиноким, кривым дубом у края долины. И чувствовал... другое. Холодное, оценивающее внимание, исходящее не от пещеры, а словно из самого воздуха, с вершин окружающих скал.
– Здесь кто– то есть. Кто– то наблюдает.
– Зевс? – Йолай судорожно огляделся по сторонам.
– Не знаю, – Геракл сжал зубы и полез дальше.
Вход в пещеру был шире, чем казался снизу – метра три в ширину, но не выше полутора. Приходилось сгибаться. Запах ударил в нос, как кулак. Гниение. Моча. Звериная вонь. И... тишина. Глубокая, зловещая. Геракл остановился на пороге, давая глазам привыкнуть к темноте. Свет проникал лишь на несколько шагов внутрь, выхватывая груду костей у самого входа – овечьи, козьи, более крупные, возможно, коровьи. И человеческие. Череп, белые глазницы, смотрели прямо на него. Рядом – обломок копья, обглоданная бедренная кость. Йолай был прав. Это было логово не зверя. Исчадия.
Он сделал шаг внутрь. Потом еще один. Камень под ногой хрустнул. Не кость. Что– то другое. Он замер.
Тьма перед ним сдвинулась. Два уголька, огромных, как кулаки ребенка, вспыхнули в глубине пещеры. Не отражая света. Светились изнутри. Тускло– багровым, как тлеющие головни. И за ними – еще большая тьма, обретающая форму. Массивную, приземистую, невероятно широкую в плечах. Она поднялась. Беззвучно. Плавно. Как поднимается туман над болотом. Геракл услышал, как его собственное сердце забилось о ребра, как молот. Он почувствовал вибрацию браслета – не по его воле. Устройство чуяло угрозу.
Он увидел его. Лев. Но слово "лев" было лишь слабой тенью, бледным воспоминанием о лесных кошках. Это было воплощение мощи и первобытной ярости. Ростом в холке – с хорошего быка. Тело, покрытое не шерстью, а спутанной, свалявшейся гривой, спускавшейся с шеи на могучие плечи и передние лапы, цвета пыльной земли и засохшей крови – того самого оттенка, который делал его почти невидимым на фоне скал в сумерках. Голова – огромная, квадратная, с короткой, мощной мордой. Пасть, приоткрытая в беззвучном предупреждении, обнажала клыки длиной с кинжал, желтые и острые, как обсидиан. Но страшнее всего были глаза. Те самые тлеющие угли. В них не было безумия дикого зверя. Был холодный, бездонный, разумный голод. И ненависть ко всему живому, что осмелилось нарушить его покой.
Зверь не зарычал. Он издал звук. Низкий, гулкий, идущий не из горла, а из самой грудины, как далекие раскаты грома под землей. Звук прошел сквозь Геракла, заставив вибрировать кости, сжав легкие. Камни под ногами мелко задрожали. Пыль посыпалась с потолка пещеры. Это был не рык. Это было землетрясение, сжатое в глотке чудовища. Предупреждение. И обещание скорой смерти.
Геракл не двинулся с места. Его рука сжала рукоять меча. Бесполезно. Он знал. Но инстинкт был сильнее. Браслет на запястье гудел теперь отчетливо, тепло разливалось по предплечью, готовое превратиться в поток силы. Не сейчас. Не сейчас. Десять минут. Всего десять минут. Он должен был выманить его. На открытое пространство. К сети.
Чудовище сделало шаг вперед. Огромная лапа, размером с колесо телеги, с когтями, как изогнутые кинжалы из черной стали, мягко легла на камень. Оно не спешило. Оно оценивало. Его тлеющий взгляд скользнул по Гераклу, по его оружию, задержался на браслете. В этих глазах мелькнуло что– то... понимающее? Настороженное? Гераклу почудилось, что зверь знает. Знает о силе, скрытой в этом куске металла. Знает об уязвимости.
Второй шаг. Третий. Зверь вышел из тени на полосу света у входа. Его размеры были еще более устрашающими при свете дня. Шкура, покрытая странными, неживыми шрамами и буграми, казалась не просто толстой. Она выглядела... непроницаемой. Как будто под свалявшейся гривой скрывался не живой покров, а броня из окаменевшей кожи. Воздух вокруг него слегка мерцал, как над раскаленными камнями в зной, но это мерцание было холодным, сероватым. Невидимый щит? Технология Олимпа, вживленная в тварь? Мысль промелькнула, но некогда было раздумывать.