Страница 3 из 178
Артём отвернулся. У стены стоял комод с трещиной. На нём — фотография. Пожилая женщина в белом. Очень старая печать. Глаза у неё были стерты временем. Лицо — размытое, как если бы его вспоминал не тот, кто знал, а тот, кто додумал.
Запах в комнате сменился. Стал влажным. Ржавым. Как в ржавом тазу, в котором вымачивали старую цепь. Как в подвале, где течёт труба, и никто не чинит. Как во рту после железной таблетки.
Он стоял так секунду. Две. Три. Не помнил, моргал ли. Не чувствовал пальцев. Только знал — сейчас начнётся. И он обязан быть впереди. Даже если всё это — бред. Даже если сам уже верит.
И тут — щелчок. Не от телевизора. Изнутри.
Он не обернулся. Просто выдохнул. Медленно. Чтобы не хрустнуло ни одно ребро.
— Ладно, — сказал он в пустоту. — Давай, дедушка. Поехали.
На лестничной площадке было темнее, чем в квартире. Светильник на потолке моргал с ленцой, будто вспоминал, как работать. Под ногами скрипнул линолеум — старый, с волдырями, как кожа после ожога. Артём стоял у двери и медленно выдыхал. В горле першило. В пальцах — зуд. Будто потрогал что-то липкое. Или кто-то.
Он посмотрел на ладони — чисто. Но ощущение, что что-то осталось, не уходило. Он тёр пальцы, большой о мизинец, потом указательный о ладонь. Медленно. Словно пытался стереть отпечаток чужой руки, который нельзя было увидеть.
За дверью было тихо. Ни голоса, ни звука. Только глухое электрическое гудение где-то в стенах — как будто проводка дышит.
Артём спустился на пролёт ниже. Остановился. Подумал — зачем? Не знал. Просто не хотелось выходить наружу сразу. Как будто мир там теперь другой. Или он сам.
Он прислонился плечом к стене. Шершавый бетон оставил на куртке пыль. Он снова провёл рукой по пальцам. Зачем — не знал. Просто жест. Механика. Привычка.
— Чистка как чистка, — пробормотал он. — Телевизор как телевизор. Просто старик. Просто дождь. Просто...
Он замолчал.
Марта каркнула за окном — резко, один раз. Как будто отметила что-то.
Артём вздрогнул. Рука потянулась к груди — не креститься, нет, просто коснуться. Проверить, бьётся ли там что-то.
Он вспомнил. Вспомнил себя. В детстве. На даче у бабки. Стоит у забора. В руках — ворона. Он её кормил, может. Или держал просто так. Фото. Было фото. Или нет?
— Чёрт, — выдохнул он. — А как он узнал, что я держал ворону?
Он посмотрел вверх. Лампочка заморгала и потухла. Совсем. Из темноты донеслось тяжёлое, ленивое постукивание — тапки по полу, стариковские. Как в квартире. Как будто дверь не закрылась.
Он стоял. Минуту. Две.
Потом спустился вниз. Осторожно. Как будто под ногами не лестница, а лёд.
На выходе он не обернулся. А ворона — сидела уже на крыше подъезда. И смотрела. В след.
Он выпрямился медленно, как будто внутри спины сидел кто-то маленький и злобный, упёршийся локтями изнутри. Позвоночник хрустнул. Плечи затекли, будто на них висела мокрая простыня, забытая кем-то очень старым и очень мёртвым.
Артём потянулся — нехотя, вяло, без веры. Пальцы хрустнули, как гнилые орешки. Хотелось зевнуть — не смог. В горле стоял ком. Не обиды, не страха — старой пыли, как если бы вдохнул из шкафа с военными пальто.
Он сделал шаг к двери. Нога поскользнулась чуть — коврик был кособоким, как будто кто-то специально сместил его вбок. Тот, кто любит, чтобы человек споткнулся именно на выходе.
Шаг. Второй. Всё, как в воде. Мир вокруг будто налит густым киселём — холодным, липким, нерассыпчатым.
Он дотянулся до дверной ручки, сжал — и на секунду подумал, что она мягкая. Противно тёплая. Словно кто-то только что держался за неё изнутри. Слишком долго.
Скрип. Длинный, ржавый, визгливый, как крик кота под колесом. Дверь поддалась. Мир за ней оказался не ярче. Просто другой. Словно там ждала не улица, а другая версия лестничной клетки. Такая же облезлая, но с чуть другим уклоном. Чуть более… неточной геометрией.
Артём не стал вглядываться.
Он шагнул за порог. На мгновение — спиной к комнате. Тело вздрогнуло. Как будто ждал, что сейчас — вот прямо сейчас — кто-то дотронется до затылка.
Не дотронулся.
Он шагнул дальше. Потянул дверь на себя, прижал, проверил — захлопнулась.
Резкий металлический стук.
— Всё, дедуля, — пробормотал он себе под нос, опуская руку в карман. — Теперь вас никто не побеспокоит… кроме вашего собственного чердака.
Щёлкнула зажигалка. Пламя качнулось, как бы задумавшись. Артём поднёс его к сигарете, вдохнул.
Где-то наверху хлопнула форточка. Или дверь. Или… что-то. Он не обернулся.
Пошёл вниз. Медленно. Пальцы — в кулаках. Плечи — подняты. Шаги — как будто по полу, выстланному ватой. Всё казалось чуть не тем. Чуть сдвинутым. Как будто мир снова собрали после ремонта, но некоторые детали остались от другой модели.
Он знал это ощущение.
И знал, что оно — не последнее.
Он уже был у порога, когда обернулся.
Просто мельком — инстинкт. Как водитель, бросающий взгляд на зеркало заднего вида, зная, что там ничего нет, но всё равно проверяя: а вдруг. Комната была всё та же — старая, затхлая, с кисло-желтым светом и запахом капусты, который въелся в воздух, как табачный дым в пальцы. Всё на месте. Всё не на месте.
Телевизор. Выключен. Но… стекло блестело. Не мёртво, не тускло — живо. Как влажный глаз. Или отполированный надгробный камень. Артём прищурился. Подошёл ближе.
На стекле — отпечаток пальца. Один. С изогнутым гребнем, как у новорождённого. Но не снаружи. Изнутри. Как если бы кто-то коснулся экрана со стороны света.
Он выдохнул. Медленно. И тут же пожалел — на вдохе в нос ударил запах железа. Прогорклый, влажный. Как будто в чайник налили воду из батареи.
Артём машинально глянул на экран — и застыл. Две тени. Его и ещё одна. Вторая стояла позади, правее. Чуть ниже ростом. Расплывчатая. Не двигается.
Он обернулся резко — никого. Пусто.
Снова посмотрел в телевизор. Тень осталась. Смотрела. Или не смотрела — непонятно. У неё даже головы не было. Только плечо. Только присутствие.
Он медленно отступил. Дошёл до двери. Взялся за ручку. Потянул.
Дверь — не закрылась. Скрипнула и оттолкнулась назад. Как будто что-то упёрлось в неё изнутри.
— Ладно, — выдохнул он, прищурясь. — Один — это случайность.
Он прижал дверь сильнее. Щёлкнул замок. Вдохнул. Вышел.
Но на секунду всё же снова посмотрел на экран.
В углу, в правом нижнем, блеснул маленький знак. Вензель. Переплетённые линии. Как логотип забытого бренда. Или татуировка из сна. Он не знал, откуда это. Но точно знал, что ещё увидит.
Снаружи капала вода. Где-то тикали старые часы. Марта сидела на крыше, нахохленная. Он поднял взгляд. Она каркнула. Один раз. Чётко. Как метка.
Он усмехнулся устало, вытирая ладони о джинсы.
— Ну конечно, — сказал он. — Теперь ещё и ворона заговорила.