Страница 176 из 178
На фото — люди. Групповое. Жильцы подъезда. Кто-то держал табличку с датой. Кто-то смеялся. Кто-то смотрел мимо объектива — в сторону, будто их кто-то звал.
И вот — она.
Третья слева.
Платок. Костюмчик с круглым воротничком. Узкие губы. Знакомая складка у глаза. Не совсем, конечно. Но…
«Это же она. Это чёртова Маргарита. Только лет на сорок моложе. Но всё равно она».
Он перевернул карточку. Почерк — каллиграфический, будто писали чернильной ручкой на уроке чистописания.
«Не слушай стены».
Он сглотнул. Перевернул назад. Посмотрел ещё раз.
Женщина на фото… смотрела прямо в объектив. И не улыбалась. А остальные — да. Или, по крайней мере, старались. Он наклонил голову. Потом отодвинул. Потом снова приблизился. И тут — моргнул.
И когда открыл глаза, рука дёрнулась.
Женщина на фото чуть повернула голову. Совсем чуть-чуть. Положение подбородка изменилось. Взгляд — теперь не в объектив. Прямо на него.
Он резко отодвинулся, задевая стул ногой. Папка с грохотом соскользнула со стола, вывалив наружу фотографии, листы, какую-то жёлтую брошюру. Что-то зашуршало.
– Твою…
Он осёкся. Стукнул кулаком по колену, будто чтобы встряхнуться.
– Всё. Пора спать. Или пить. Или вызывать себе психолога. Или вызывать себя как психолога. Я даже номер знаю, – проворчал он, поднимая бумаги.
Он снова поднял фотографию. Женщина была на месте. Поза – та же. Взгляд – прежний. Как будто ничего не происходило.
Но уже было поздно.
«Я это видел. Я не хотел. Но я видел».
Он приложил фото к столу, положив на неё ладонь.
«Галлюцинации. Как у клиентов. Самовнушение. Перенапряжение. Вороны. Старушки. Советские духи, пробуждённые обоями. Всё это в порядке вещей, Артём. Всё это — просто вторник».
Он не отрывал ладони от бумаги. Из-под неё слегка выпирал угол снимка, и сквозь кожу он чувствовал — поверхность чуть-чуть теплее, чем должна быть. Или холоднее. Или… просто дрожит.
– А если я всё же просто выгорел? – сказал он в пустоту. – И вместо новой жизни решил выбрать себе старую смерть?
Библиотекарша посмотрела поверх очков.
– Простите?
– Я… это я с документами спорю, – сказал он. – Они агрессивные. Ругаются шёпотом.
– У нас с ними так всегда, – вздохнула женщина и продолжила вязать.
Он уселся обратно и ещё раз посмотрел на подпись: «Не слушай стены».
«Только вот стены… начали шептать первыми».
Он сидел, уронив локти на стол, будто вес плеч не давал им держаться самостоятельно. Бумага под ладонью успокоилась, но он всё ещё чувствовал её вибрацию — фантомную, как будто лист продолжал жить по инерции. За окном хлестал дождь: капли будто не просто били в стекло, а шептали. Повторяли. Внутри шепота был ритм. И он его знал. И не хотел узнавать.
Кар-р.
Артём резко дёрнулся. Голову будто пронзило резонансом. Он обернулся к окну. Марта. Та же поза. Тот же чёрный глаз. Но теперь — он клялся бы — её зрачки светились. Едва уловимо, как свет фар в тумане. И она каркнула ещё раз:
– Слу-у-ушай...
Он едва не опрокинул стул.
– Да пошла ты, – пробормотал он, быстро поднявшись. – Птица, блин, с голосовым ассистентом. Что дальше, голуби будут цитировать Булгакова?
Библиотекарша даже не подняла головы.
– Потише, пожалуйста. Вы не в зоопарке.
– Простите. Это я со своей кармой.
Он уставился на Марфу. Она не шевелилась. Не мигала. Только капля воды стекала с её крыла по стеклу вниз, оставляя полоску, похожую на запятую.
В этот момент в читальном зале мигнул свет.
Раз.
Он сжал пальцы. В груди защемило.
Два.
Марта слегка наклонила голову.
Три.
Папка с фотографиями на его столе дрогнула и съехала вбок. Резко. Словно кто-то дёрнул за край. Бумаги рассыпались. Одна — та самая, с женщиной, похожей на Маргариту, — остановилась лицом вверх.
И он снова увидел её взгляд. И был уверен — фото изменилось. Сейчас у женщины на губах была тень улыбки.
Он попятился. Оступился об ножку стула. Сел прямо на пол.
– Что за...
Он посмотрел на ворону. Она всё ещё смотрела.
«Ты знала. Ты знала заранее. Или... это ты звонишь мне во сне?».
Свет замигал ещё раз. Потом восстановился.
Он поднялся, собрал листы. Дышал резко. Хрипло.
– Всё хорошо, – произнёс он, убедительно, почти как актёр озвучки. – Я просто увлёкся. Архивы – это... ну, как хоррор с затяжным вступлением.
Он снова посмотрел на окно. Марта уже улетела. Только след от лап остался в росе — три вытянутых отпечатка. Как буквы. Или руна.
И вдруг в голове прозвучало — не голосом, а вибрацией за грудиной:
«Слушай».
Он замер.
«Если это бред — то он очень подробный. А если не бред — то я только что вступил в диалог... с воробьиноидной формой жизни. Прекрасно».
Он вздохнул, покачал головой и, собрав папку, направился к выходу из зала.
– А может, мне всё-таки стоило выбрать бухгалтерию, – пробормотал он, – ну или, хотя бы, аниматором в детском клубе. Там тоже шепчут, но реже. И чаще — мамы.
Библиотекарша подняла голову, как будто услышав только концовку.
– Простите?
– Я... ничего. Просто слушаю.
– Правильно, – кивнула она. – Тут многое можно услышать. Особенно, если долго сидеть.
Он вышел в коридор. За его спиной снова мигнул свет. И где-то глубоко, в самых стенах здания, будто кто-то каркнул — глухо, искажённо, как через пластинку на замедленном.
***
Гостиная пахла воском, старым деревом и пыльным чаем. Свет из окна пробивался тускло, как будто не дождь мешал, а само стекло сопротивлялось свету. Маргарита сидела у серванта, спиной к Артёму, шурша чем-то — будто перелистывала воспоминания, а не бумаги.