Страница 177 из 178
Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и молча наблюдал. Подошвы слегка прилипали к ковру. Или это было ощущение. В последнее время он начал сомневаться даже в трении.
– Хотите знать правду? – Тихо сказала она, не поворачиваясь.
Артём не ответил сразу. Он привык, что вопрос без взгляда — это не приглашение к диалогу, а репетиция монолога.
– Смотря какая у неё форма. Если жидкая – наливайте. Если твёрдая – лучше бросьте.
Маргарита повернулась. В её руках — шкатулка. Потёртая, лакированная, с облезлой фурнитурой. Ключ торчал в замке, но он был не нужен: крышка была приоткрыта. Как если бы сама устала быть закрытой.
Она поставила шкатулку на стол и подняла крышку. Внутри – связка писем. Жёлтых, хрупких, как бумажные кости. Почерк — аккуратный, старомодный, с вензелями и жирными точками над «и».
– Я слышала их ещё ребёнком, – сказала она, не глядя на него. – Они звали меня. Ночью, сквозь стены. Сквозь подушку. Через выключенный телевизор.
Артём подошёл ближе. Он делал это неохотно, как человек, которому предлагают понюхать что-то подозрительное.
– Кто «они»?
Маргарита замолчала. Её взгляд упёрся в стену напротив — ту самую, за которой был коридор. Или что-то другое. Ресницы дрогнули, как антенны. Пальцы сомкнулись на письмах, и хруст бумаги был почти слышен.
– Я не отвечала, – прошептала она. – Думала, что если не ответить, они забудут. Но, кажется, запомнили.
Артём сжал губы. От раздражения. Или от того, что внутри что-то непрошено шевельнулось.
«Вот только не надо мне эту хрень про голоса. И без тебя хватает: батарея шумит, чайник ругается, теперь вот клиентка вещает…».
– Простите, а у вас не завалялся рентген чердака? Или протокол о вызове голосов на дом? – сказал он. – А то с доказательной базой у нас пока только бабушкины письма и моя глубокая тревожность.
Маргарита снова посмотрела на него. Лицо было спокойным. Почти уставшим. Как у тех, кто уже услышал слишком много — и выбрал молчать.
– Вы ведь тоже их слышали, – сказала она. – Иначе бы не пришли.
Он хотел усмехнуться. Вскинуть брови. Отбросить. Но что-то в этих словах попало слишком близко.
«Ну конечно. Потому что я, экстрасенс-самоучка, звёздный шарлатан третьего ранга, конечно же, пришёл по велению голосов. Или… всё же нет?».
Он отвёл взгляд. На письмах — пятна. Не от времени. Похожие на жирные капли. Словно кто-то касался бумаги пальцами, смазанными сном.
– Вы что, медиум? – спросил он наконец. – Или просто коллекционер голосов?
Маргарита закрыла шкатулку. Медленно, с хрустом петли.
– Я… просто не забыла, как слушать, – сказала она. – А вы… просто забыли, как звучит тишина.
Он сглотнул. И тут в его памяти щёлкнуло — как лампочка в ванной. Не образ, не слово. А ощущение. Шёпот. Детство. Радио, включённое без батареек. И голос. Без имени. Без языка.
Он шагнул назад.
– Ну и хорошо, – пробормотал он. – Мне и со звуком неплохо живётся.
Маргарита не улыбнулась. Она смотрела в стену, будто оттуда кто-то должен был выйти. Или уже вышел. И теперь просто прячется между словами.
– Я вас провожу, – сказала она.
Артём кивнул. И добавил:
– А письма... можно мне посмотреть?
– В другой раз, – сказала она. – Если они позволят.
Он вышел в коридор, чувствуя на затылке взгляд. Не её. Стены.
«Ну конечно. Теперь ещё и стены с характером. Осталось, чтобы дверь сказала “не уходи”».
Он захлопнул дверь. Она скрипнула. Почти по-человечески.
Он остановился у вешалки, нащупывая в кармане ключи, когда голос раздался снова — на этот раз ближе. Совсем рядом. Почти в ухе:
– Они знают твоё имя.
Он обернулся.
Маргарита стояла на пороге, сжимающая шкатулку. Или… уже нет. Пустые руки. Но глаза — не пустые. В них не было страха. Только понимание. Такое, каким смотрят на флажок, воткнутый в шахматную доску.
– Что вы сказали? – выдавил он.
– Ты их разбудил, – произнесла она. Без эмоций, как диктор погоды. – И они знают.
Она шагнула вперёд. Резко. Пальцы сомкнулись на его запястье. Сухие, как корешки книг в той библиотеке, но хватка — как у электрошокера.
И в тот же миг стена за её спиной издала звук.
Шуршание.
Не скрип. Не дребезг. Именно шуршание — как будто под обоями пробежала мышь. Или несколько. Или — люди. Маленькие, бумажные люди.
Он отдёрнул руку. Внутри всё стянулось. На пальцах — холод. Не физический. Он знал разницу. Это был… мороз воспоминаний. Тот, который пролезает в череп через затылок, даже если сидишь под пледом.
«Не может быть связано. Не может. Ну не может же быть связано…».
Он закрыл глаза, и всплыло. Не картинка — кадр. Из дела №1. Старое видео. Детский праздник. На заднем плане — он. Маленький, с неловкими руками и растянутой майкой. И ворона. Сидит на перилах. Смотрит в камеру. Внимательно. Слишком внимательно.
«Это я сам снял. Это просто совпадение. Просто птичка. Просто майка. Просто…».
– Вы меня с кем-то путаете, – сказал он.
Маргарита не ответила. Она смотрела в стену. Ту самую. И из-за обоев — тишина. Но теперь Артём точно знал: она не значит покой. Она значит, что кто-то прислушивается в ответ.
Он надел куртку, с трудом засунул молнию, будто ткань сопротивлялась. На пороге обернулся:
– Вы знали?
– Нет, – сказала она. – Я просто слышу.
И снова это «шурш-ш-ш-ш» – уже длиннее, будто кто-то скользнул вдоль стены и растворился в углу комнаты.
Артём вышел, не попрощавшись.
Он не чувствовал пальцев правой руки.
Их будто окунули в меловую воду.
***
Он вернулся через два часа.
Снаружи было утро, но в квартире стояла полночь. Свет падал не через окна — а как будто сочился из щелей. И он был неправильный: тусклый, тёплый, но не греющий. Свет, который не пытается прогнать тьму, а с ней сосуществует. Как с соседом по коммуналке.
Артём поставил сумку у входа. Достал блокнот, чиркнул в нём на ходу: