Страница 170 из 178
Старая. Потемневшая. На ощупь — как обрывок чужой памяти, которую забыли сжечь. На снимке — мужчина в форме. Советской. Парадной. Фуражка сидит по-военному строго, а вот лицо... лицо будто кто-то пробовал стереть ластиком. Не удачно. Оно есть — но нет. Контуры размыты, как будто сдвинуты. И главное — глаза. Их вырезали. Не замазали. А именно вырезали — аккуратно, по овалу, как в детских аппликациях. Пусто.
– Нет, ну ты глянь. – Артём переворачивает фото, надеясь на надпись. На дату. На хренов анекдот.
На обратной стороне — ничего. Только пятна, похожие на то ли кофе, то ли кровь, то ли... ну, просто пятна. Учитывая, где он находится, все три варианта — правдоподобны.
Он ещё держит карточку на весу, когда слышит мягкий скрип. Половица за спиной. Тот самый, знакомый звук — как будто воздух сам делает шаг вперёд.
Он оборачивается.
Маргарита Павловна стоит в дверях. В халате, всё том же, цвета «умирающий инжир». Волосы рассыпаны. На лице — улыбка. Теплая. Почти материнская. Только глаза смотрят не на него.
А поверх него.
Не просто в сторону — именно поверх. Как будто кто-то стоит за его левым плечом. Высокий. Тихий. Долгожданный.
– Вы уже познакомились с моим мужем? – произносит она ласково, как будто речь идёт о коте.
Артём не двигается. Только медленно опускает фотографию. Глаза — на ней. Но сознание — где-то в кухне, где радиоприёмник может снова включиться. Или в ванной, где плитка внезапно вздуется. Или в кладовке, которую он даже не открывал.
– Он гостеприимный. – Отвечает он. Сухо. Без улыбки. – Особенно — для посторонних.
«Ну всё. Началось. Шоу продолжается, уважаемые телезрители. В этом углу — дух с вырезанными глазами. В этом — хозяйка с отключённым взглядом. А посередине — идиот, который думал, что может контролировать хаос, если в руке держит блокнот».
Он не оборачивается. Не хочет знать, что там. Кто там. Что она видит.
В груди — пустота. Но не та, что страшная. А та, что — конечная. Как будто из него вычерпали эмоции, оставили оболочку. Чтобы стоял. Чтобы слушал. Чтобы понял: не он главный в этой сцене.
Он чувствует, как оседает внутри. Как отпускает. Как будто его изнутри сжали, выжали — и оставили стоять. Пустой сосуд. Криво стоящий на старом ковре. Напротив женщины, которая улыбается не ему.
И это — только начало.
Игла лежит на ладони, как неуместный сувенир из другой реальности. Сухая, блестящая, чуть ржавая у основания. Артём заворачивает её в платок — тот самый, которым он до этого вытирал лоб.
«Ритуальный платок, ага. Сертифицированный экзорцистами “Чистого носа”».
Он ставит узелок рядом с кассетой. Вслух, спокойно:
– Это улика.
Голос Маргариты приходит сразу, без паузы. Мягко, без интонации. Она всё ещё стоит на пороге.
– Нет. Это всё, что осталось.
Он смотрит на неё. Пытается поймать её взгляд — но она по-прежнему глядит чуть мимо, сквозь него, как будто в стене за его спиной есть окно, в которое видно совсем другое время.
«Отлично. Вот и первый кандидат на премию “Неопровержимый свидетель года”».
Он наклоняется к магнитофону. Кассета ещё внутри. Артём аккуратно нажимает «стоп». Потом — «извлечение». Лента чуть поскрипывает, как если бы сама противилась выходу.
Он кладёт кассету на стол. Смотрит. Почти ждёт, что она пошевелится.
Не шевелится.
Он вырывает полоску бумаги из блокнота. Пишет капсом, чётко: «ГОЛОС №1». Без даты. Без локации. Только номер.
Заворачивает кассету в ту же бумагу, прячет в карман куртки. Над сердцем.
«Всё. Теперь я официально псих. Завёл коллекцию голосов. Следующий шаг — сшитый из газет костюм и монолог в подземном переходе».
– Вы не боитесь, – говорит Маргарита. Почти шепчет. Но в тишине это звучит, как команда.
Он поднимает взгляд. Кивает. Секунда молчания.
– Я просто не умею вовремя остановиться.
Уголок её губ чуть дёргается. Не то усмешка, не то тик. В этот момент лампа на столе мигает. Но не просто гаснет — мигает, словно в ней морзянка. Три коротких, два длинных. И снова пауза.
– Подмигнул, – произносит Артём, глядя на потолок. – Офигенно. Дом с чувством юмора.
Он медленно выпрямляется. Руки — по швам, как на допросе. Голова гудит от напряжения, но спина прямая. Он чувствует: сделал выбор. Не просто остался. А вступил. Не по наивности. По упрямству.
«Я мог выйти, сказать, что всё в порядке, и забыть. Но я подписал эту кассету. Дал ей номер. Это уже не случайность. Это – система».
Он снова смотрит на Маргариту. Та стоит неподвижно. Словно ждёт, чтобы он сказал ещё что-то. Как будто от этого зависит, выйдет он отсюда — или останется, как её муж. Голосом. В стене. В платке. В пороге.
– Не переживайте. – Он усмехается. – Я не из тех, кто женится на месте происшествия.
Маргарита не отвечает.
А свет снова мигает. И где-то в недрах квартиры — будто вздыхает труба. Глубоко. Тяжело. Как старик, которому лень ещё раз объяснять.
И всё становится по-настоящему тихо.
Он вышел из комнаты, как из чужого сна. Не оборачиваясь, без привычного жеста поправить ворот куртки или кинуть взгляд через плечо — просто шагнул обратно в коридор, словно границу пересёк. В кармане всё ещё лежала кассета. Та самая. Завёрнутая в бумажку. Вернее, в бывшую бумажку.
Он сунул руку в карман — нащупал пластик. Вынул. Бумаги не было. Ни клочка, ни скрутки, ни даже следа клея. Саму кассету будто кто-то аккуратно вытер и полирнул. Метки нет. Ни «ГОЛОС №1», ни его почерка. Чистая. Как новая. Только не из магазина, а как будто с того света.
«Всё. Запись сгорела в папке “психосоматика”. Поздравляем, Артём. Ты теперь не свидетель, а дурачок с проигрывателем».
Он молча вернул кассету обратно. Внутри не дрожало ничего. Ни злость, ни страх. Было ощущение, будто его слегка перекрутили — не сломали, нет, просто сделали из восьмёрки шестерёнку. Вроде и двигается, но уже не туда.
В гостиной стояла Маргарита. Или сидела. Он не сразу понял. Свет в комнате был зыбкий, почти водянистый. Телевизор светился пустым экраном — молочно-серым, как глаз мертвеца. Никакого изображения, ни помех, ни звука. Только ровный, слепой свет.
Маргарита сидела в кресле. Спокойно. Руки на подлокотниках, как будто она в театре и сейчас начнётся акт.
– Он всё ещё говорит, – произнесла она. Голос её был мягким, тёплым, даже усталым. – Просто вы уже не слышите.
Артём скользнул взглядом по её лицу. Морщины были чёткими, как гравировка. Она не смотрела на него. Её глаза были направлены в сторону экрана. Или в его свет.
– Ага. Ну, надеюсь, он не поёт, – буркнул он, проходя мимо. – А то у меня в ухе бас гудит с утра.
Она не засмеялась. Даже не моргнула.
Он достал диктофон. Портативный, надёжный, на старых батарейках. Он включил его ещё в тот момент, когда кассета только начала хрипеть. Убедился. Проверил. Нажал запись дважды. Даже пальцем на экран надавил, чтобы точно. Внутренний параноик в нём ликовал тогда: «Вот и пруф, вот и страховка, вот оно — настоящее!».