Страница 5 из 174
Шёпот был как поток на чужом языке, но чем внимательней Ян слушал, тем сильнее чувствовал: эти звуки не про сегодняшний день и не про его жизнь. Они принадлежали месту, о котором не рассказывают в больничных коридорах и которое, по всем законам логики, не должно было существовать.
«Вот уж точно… не рабочий момент…» ,— мелькнуло в голове, и Ян попытался слабо улыбнуться — даже этот жест оказался слишком сложным для его нового, непокорного тела.
Ян попытался выпрямиться, с трудом опёрся на руки, но пальцы встретили холодный, шероховатый камень. По ощущениям, этот камень лежал тут не один век — только и ждал, когда на него наткнётся очередной неудачник из другого мира. Он огляделся: стены, конечно, были, но такие, что ни один подрядчик из знакомых не подписался бы их ремонтировать. Особенно арочный проём, с краями, как будто их кто-то долго и старательно выщерблял ложкой, а сверху наложил тени — не чёрные, а какие-то невидимые, с намёком на чужое присутствие.
Ян замер. Теперь он понимал: это не галлюцинация. Это гораздо хуже.
— Что это за место? — прошептал он, и сразу почувствовал, как собственный шёпот ушёл куда-то вглубь камня, не оставив и эха.
Вдруг показалось, что за этими стенами прячется что-то живое. Причём не просто живое, а огромное и такое, что лучше бы ему никогда не выходить на связь. Хотя — кто его знает, может, наоборот, оно только этого и ждёт. Страх перед этим неведомым охватил Яна целиком, как холодная простыня посреди зимы.
— Проснуться бы сейчас… — выдохнул он, но сам понял: это не сон.
Тишина становилась почти ощутимой: только слабое эхо собственного дыхания, словно кто-то дал Яну лишний фонендоскоп и велел слушать, как пугает пустота. Было впечатление, что даже стены и тени, этот камень под ладонями, дышат вместе с ним, подстраиваясь под его сбившийся ритм. Ян сидел, привалившись к чужому, ледяному камню, и чувствовал, как внутри всё распадается на мелкие, разрозненные куски — как если бы из медицинского набора инструменты высыпались в кучу и теперь уже не сложить обратно.
Мысли приходили и уходили, даже не задерживаясь, как капли воды, что скатываются с ножа — тихая, едва заметная боль после них, и всё.
«Что это за место? Почему оно такое настоящее? Почему всё выглядит, как наяву, а внутри — всё не так, всё чужое?», — мелькало в голове, но каждая попытка ухватиться за мысль растворялась, ускользала.
«Я здесь, но я… я не могу быть здесь», — вспыхнуло, но тут же потухло, потерявшись где-то в общем водовороте паники.
Он хотел бы встать — вдруг всё наладится, если просто подняться и посмотреть вокруг. Но тело не слушалось: мышцы тяжелели, как будто в каждую набили песка, а рука, которую Ян пытался поднять, осталась лежать на холодном камне. Сознание снова ускользало — попытка сосредоточиться заканчивалась ничем, всё вокруг становилось зыбким, чужим.
«Исчезаю… просто исчезаю», — мелькнула последняя, отчаянная мысль, прежде чем всё вокруг снова слилось в темноту, в которой не осталось ни опоры, ни даже ощущения самого себя.
— Как… как я вернусь? — едва уловимо шептал он самому себе, но ответа не было.
И даже эти слова, которые он слышал внутри себя, не казались настоящими, будто их произносил кто-то другой, кто-то давно забытый.
Всё из прежнего мира — машина, стук дождя по стеклу, операция, белые халаты, лицо ассистента — только что было рядом, ясно и подробно, а теперь исчезло, ускользнуло. Казалось, вот-вот схватишь эти воспоминания, но они тут же ускользают, как мыльные пузыри, которые лопаются прямо в руке.
— Я... я не могу быть здесь, — сказал он, и голос его прозвучал чуть увереннее, с отчаянием, которому некуда было деться.
Ян осмотрелся: всё по-прежнему было странным, неестественным, но даже в этом находилась какая-то логика, словно пустота вокруг него тоже следовала неведомому порядку. Тьма не была полным хаосом, скорее это был чужой, очень аккуратный мир — мир, который не спрашивал его согласия.
«Теперь этот мир мой? Или я его?», — мелькнуло внутри.
Страх рос, накатывал волнами. В груди появилось тяжёлое, неровное дыхание, Ян пытался заставить себя собраться, взять себя в руки — но от этого только становилось хуже, паника разрасталась ещё сильнее. Хотелось закричать, но звук так и не сорвался с губ. И тут, посреди этой тишины, Ян вдруг понял: назад пути нет.
«Всё, что знал, разрушено. Я здесь. И теперь не знаю, как вернуться. Даже не знаю — можно ли вообще вернуться», — думал он, прислушиваясь к этой новой, навязчивой тишине.
Страх уже не отпускал. Отбежать, спрятаться — некуда. Всё, что осталось — принять этот новый порядок вещей, каким бы нелепым он ни казался.