Властелины прошлого

Глава 2 (Переделано)

Переписано

Голова Яна была тяжёлая, как сейф в уездном отделении Госбанка: любая мысль, едва появившись, тут же вязла в темноте, словно бумажка в бюрократической волоките. Холодная боль неспешно и по-граждански обрушивалась на виски, будто решив получить справку у дежурного по сознанию. Открыть глаза оказалось делом хлопотным — веки застряли на лице, как почтовые ящики, давно забытые жильцами.

Он лежал неподвижно и, возможно, даже с достоинством, — сначала только дышал. Воздух был чужой: ни привет, ни здрасьте, прямо как сосед, появившийся без звонка. Запах пыли и железа, слегка подкопчённый, пытался напомнить Яну детство на стройке, но тщетно — боль мешала воспоминаниям, путая их между собой. Пошевелиться казалось делом для акробата: пальцы словно подписали отдельный договор аренды и переехали в соседний дом. Боль связала их с телом длинной квитанцией, которую трудно порвать.

Где-то на окраине мысли, между словом «ещё» и вопросом «зачем», вспыхнул тусклый сигнал тревоги. Ян едва различил его:

— Где я? — тихо и недоверчиво спросил он себя, будто решая уравнение с тремя неизвестными.

Ответа не последовало. На его месте появилось чувство, будто привычная логика мира внезапно ушла в отпуск без предупреждения. Всё вокруг разлетелось на детали — знакомые и не очень.

Ян открыл глаза.

Свет не бил по глазам, не грозился выбить Ян из состояния равновесия: он расплывался в воздухе тускло и неуверенно, словно экономил себя на случай форс-мажора. Ян повернул голову — медленно, как человек, только что получивший благодарственное письмо за долголетнюю службу. Глаза шарили по сторонам, искали что-то знакомое, но попадали только на то, что совсем не хотелось видеть.

Перед ним — мостовая, по которой можно было ходить разве что в военных ботинках, да и то по расписанию. Камни — крупные, тёмные, небрежно подогнанные друг к другу, как будто местный мастер-плиточник сдавал объект досрочно. Дома выглядели так, будто кто-то вытащил их из коробки с пожелтевшими открытками: крыши перекошены, ставни болтаются, а с каждого угла наблюдает строгий архитектурный надзор XIX века.

Каждая деталь была чужой, не согласованной с внутренней инструкцией Яна по устройству мира. Даже воздух — чужой, с характерным холодком и запахом старины, как будто его только что выгнали из склепа на проветривание. Тело не лгало: холод пробирал до костей, голова всё так же тянула к земле, а вокруг не наблюдалось ни одной привычной опоры. Сны такого качества Ян не заказывал.

«Больница? Нет, это не больница… но тогда что это?», — мысли словно врезались в мозг, одна за другой, не давая времени на раздумье.

Внутри у Яна всё пришло в движение: тревога кружилась по кругу, будто вороны, ожидающие, когда можно будет спокойно устроиться на верхушке старого тополя. Ни один предмет вокруг не спешил объясняться, ни одна тень не отзывалась на зов.

Он смотрел на эту странную улицу, на грубые фасады, на окна, в которых не горел ни один огонёк, и понимал: всё здесь противоречит здравому смыслу. Всё слишком реально, чтобы быть сном, и слишком нелепо, чтобы быть явью.

«Что со мной?», — тихий внутренний голос прозвучал так, будто его произнёс кто-то другой, и ответа на него не существовало нигде.

Ян медленно моргнул — раз, другой, третий, как ленивый часовой на посту. Однако вид за окном упрямо оставался прежним. Улица тянулась вдаль, как нехотя размотанный свиток, а дома — выцветшие, с облупившейся штукатуркой, напоминали старые чемоданы на вокзале: вроде бы ещё служат, а доверия уже не вызывают.

Ян прищурился, вглядываясь в эти архитектурные артефакты, будто надеясь разглядеть объяснительную записку, приклеенную где-нибудь на двери: “Извините, временно вне реальности”. В поле зрения замаячил фонарный столб, добротный, массивный — точно его выковал кузнец из романов Гоголя, когда ещё никто не слышал про алюминий и пластик. Столб стоял упрямо и равнодушно, как будто ждал, что кто-нибудь признает его заслуги.

— Ты тоже это видишь? — вдруг раздался сбоку голос, и Ян вздрогнул.

— А ты? — машинально ответил он.

— Да, — подтвердил голос, не особенно удивляясь. — Здесь вообще многое приходится видеть. Иногда даже то, чего не хочешь.

Ян покосился — рядом никого, только дождь барабанит по капоту.

Он снова перевёл взгляд на вывеску напротив. Буквы были странные, как будто их вырезали ножом по маслу, но с намерением сделать именно несовременную вывеску.

— Аптека, — вслух прочитал Ян.

— Аптека, — эхом откликнулся голос, — странное слово. Особенно если вспомнить, что тут и лекарства бывают не всегда привычные.

Смешно было бы сейчас улыбаться, но Ян чувствовал только нарастающее беспокойство. Эти стены, эти фонари, этот упрямый столб — всё казалось родным и чужим одновременно, как посуда в квартире бывшей тёщи. Он хотел убедить себя, что попал в какой-то реконструированный квартал или на съёмки, но запахи выдавали обратное: здесь пахло металлом и гарью, не городской, а какой-то ещё допотопной.

Он повернул голову — медленно, будто опасался вспугнуть саму тишину, — и взгляд упёрся в старое окно с деревянной рамой. Толстое, пузатое стекло лениво растекалось под собственным весом, и казалось, что сейчас в отражении появится знакомый силуэт: то ли свой, то ли кого-то совсем не отсюда.

— Ты уверен, что это не иллюзия? — спросил Ян уже тише, сам у себя или у этого загадочного голоса.

— А ты когда-нибудь был в иллюзии по-настоящему? — услышал он в ответ. — Если да, тогда должен знать — запахи там не такие.

В этот момент слабое движение воздуха скользнуло по щеке Яна — улица, кажется, вздохнула, медленно, как тяжёлый человек после долгой дороги.

Ян сидел на брусчатке — не на той, модной и глянцевой, которую выкладывают для праздничных фотосессий, а на старой, местами грязной, с прожилками времени между камнями. Он обхватил колени, прижался подбородком к ладоням.

«Брусчатка, — отметил про себя Ян, — не предмет гордости, а факт жизни»,.

Камни были холодные, чуть влажные, как будто дождь здесь задерживался по блату.

Провёл пальцем по краю — ничего не изменилось, только палец чуть замёрз. Всё это напоминало те самые прогулки с дедом к деревенскому мосту, только здесь был не мост, а улица, и не сельская, а городская, хотя города в привычном смысле здесь явно не наблюдалось. Не было стеклянных фасадов, LED-табло, отражающих солнце прямо в глаза и убеждающих купить новое всё и сразу. Всё было какое-то первобытное, будто изготовлено из подручных материалов и честных намерений.

Ян заставил себя поднять взгляд. Стена — облупленная, ветхая, как сценарий второго сезона сериала, который никто не просил снимать. Водосточная труба склонилась, ржавчина выглядывала из-под облупленной краски, строго наблюдая за происходящим. Ни пластика, ни металлизированных поверхностей. Казалось, что этот уголок города существовал здесь задолго до появления горсовета и застройщиков.

«Это не мой город… это не мой мир…», — Ян попытался сформулировать для себя хоть что-то внятное, но мысли были тягучими, как холодный кисель.

Они не объясняли, а только окутывали его, не оставляя шанса на ясность. Ян вздохнул. Вышло грубо, даже не смешно, а как-то жалко, но он и не рассчитывал сейчас быть образцом для подражания.