Властелины прошлого

Он попробовал остаться на месте, но не вышло. Что-то изнутри подталкивало: встань, иди, не сиди тут, как забытая сумка.

Поднялся. Ноги отозвались металлическим протестом, будто налились свинцом. Первый шаг дался с трудом, будто он шёл не по земле, а по воде. В груди сжималось и пульсировало — то ли страх, то ли просто внутренний сбой в системе.

— Хватит. Всё это бред, — пробормотал Ян, тряхнув головой.

Мысли не уходили. Напротив — начинали жечь, как мокрая спичка, которую зачем-то пытаешься зажечь снова и снова.

«Может быть, я сплю, — подумал он, глядя на серые стены домов. — Может быть, это всего лишь сон. Лишь дурной, тяжёлый, затянувшийся сон».

Перед внутренним взором возникла больничная койка, белая, как вываренная простыня. Над ней — капельница, ровные капли, звуки приборов. Где-то там медсестра склоняется, проверяет пульс. Всё чинно, всё логично. Тело в порядке. Мозг, правда, сошёл с рельс, но кто без греха?

— Ну вот, — сказал он сам себе. — Тело спит, а я тут, в командировке по подсознанию. Всё ясно.

Он остановился. Узкая улочка тянулась вперёд, как плохо нарисованная перспектива. Свет из окон — редкий, неуверенный, будто людям внутри стыдно, что у них горит электричество. На стенах — вывески с чужими буквами, слова, которые казались ему знакомыми, но смысла не давали.

Ян потёр виски. Боль возвращалась. Не резкая — настойчивая, как сосед сверху с дрелью. Гул рос, становился плотным, ощутимым.

— Нет, — выдохнул он, — не сон.

Он замолчал, слушая этот гул, словно впервые услышал самого себя.

— Что-то другое... — добавил тихо, но воздух, кажется, уже понял и без слов.

«Кома, — мелькнула следующая мысль. — Может быть, я в коме. Где-то глубоко в своём сознании. Может быть, это лишь галлюцинация после удара. Но почему она так детализирована? Почему всё… всё так отчётливо?».

Он коснулся стены. Пальцы нащупали грубую штукатурку, неровную, как характер заведующего приёмного отделения. От стены тянуло запахом — дым, мокрый кирпич, старая гарь. Ян вдохнул, и в горле тут же встал комок.

— Такого во сне не придумать, — выдохнул он и сам удивился, что сказал это вслух.

Он оглянулся. Всё было на месте — затхлость, тени, переулок, как из старого кино без субтитров.

— И почему всё такое… детализированное? — спросил он ни у кого.

Мысль за мыслью строили очередь, как в поликлинике: одна тревожнее другой. Он пытался ухватиться за хоть какую-нибудь логику. Безуспешно.

— Я врач, — сказал он себе, стараясь говорить чётко. — Я знаю, что делает с человеком черепно-мозговая травма. Нарушение ориентации, слуховые и визуальные искажения, классика. Но это... не оно. Это... не симптом. Это что-то другое.

Где-то внутри щёлкнуло, как ручка дверцы. Ян сжал кулаки. Ногти врезались в ладони — тело протестовало, сознание пыталось удержаться на плаву.

— Если всё это реально... тогда что? — сказал он и поднял голову.

Над ним — небо. Серое, как пальто дяди, которого никто не любит. Ни одного просвета. Ни одной звезды. Просто потолок, давящий сверху, как крышка кастрюли.

— Застрял? — переспросил он. — Я здесь? Насовсем?

Ноги предательски дрожали. Не от холода — от нехватки опорных точек. Всё, на чём держался его внутренний порядок — профессия, знания, логика — не работало. Всё сломалось. Осталась только улица и он на ней.

Он сделал шаг в сторону, прислонился к стене. Вдох — короткий. Выдох — ещё короче. Глаза метались по окнам, по углам, по прохожим, которых не было.

— Что теперь? — пробормотал он. — Где выход? Есть ли он?

Мир молчал. Молчащие стены, молчащие окна, молчащие двери. Ни намёка, ни знака, ни стрелочки. Только он — с этим невозможным фактом, как с чемоданом без ручки.

— Почему я? — спросил он в пустоту.

Вопрос завис в воздухе и тут же провалился куда-то между стен, туда, где уже лежали остальные.

Ян снова схватился за голову, как ученик на контрольной, когда понимает, что решения нет. Мысли врезались острыми гранями, и каждую хотелось оттолкнуть, но они только больнее впивались в сознание. Он цеплялся за логику, как моряк за перила во время шторма — привычно, машинально, но уже без надежды. Логика молчала. Улица была пуста, дома стояли глухо, звук шагов, звук капели — слишком явные, слишком весомые для сна.

— Всё, это не сон, — сказал Ян в пространство, на всякий случай, чтобы самому убедиться.

Он поднял голову, взглянул на стену. На ней висели плакаты, потрёпанные, обветшалые, но узнаваемые. Сила, работа, пятилетка — всё знакомо из старых фильмов, только не должно было быть так... объёмно, близко. Грубые линии, лозунги, молот, серп. Ян отвернулся, будто мог стереть увиденное из реальности, но слова и символы уже засели где-то под кожей.

— Нет, — выдохнул он, — этого не бывает.

Вокруг не было привычных вещей: ни телефона в кармане, ни яркой рекламы, ни шума современного города. Всё исчезло. Места, время, привычки — как будто кто-то выкрутил из жизни все новые детали и оставил только старое, скрипучее, настоящее.

Он пошёл вперёд — шаг, ещё шаг. Прохожий в шляпе мелькнул на углу, исчез, не обернувшись. Ян отметил походку: чужую, необычную. Всё вокруг было чужим.

— Как в кино, только кино слишком настоящее, — пробормотал он.

Ещё один плакат, ещё одна вывеска, деревянная, потёртая, как будто её делали на уроке труда. Ни неона, ни стеклянных дверей, ни бегущих строк. Всё деревянное, всё тяжёлое, всё старое. Мир, в котором он не жил.

— Нет-нет-нет... — прошептал Ян. — Не может быть. Не должно.

Он обхватил стену, чтобы не упасть, выругался себе под нос, коротко, зло. Небо было всё таким же серым, как конверт с плохими новостями, и только с крыши капала вода — холодная, жёсткая, будто прямо в темя. Кап, кап, кап... Всё наяву.

Пальцы дрожали. Время, то самое — его, привычное, — исчезло. Линия оборвалась, точка отсчёта вылетела, и теперь он стоял здесь — чужой, в мире, который почему-то стал его.

— Вот так, — сказал Ян тихо. — Настоящее прошлое.

В этом мире не было ни музея, ни декораций. Только реальность, которой он не знал.

«Я… Я должен был быть в больнице. Я должен был проснуться в XXI веке. Я должен был видеть свои аппараты, свои мониторы… Почему же я вижу эти старые стены? Эти лица?».

Ян медленно провёл взглядом по улице, как человек, которому выдали чужой паспорт и забыли объяснить, зачем. Прохожие попадались на редкость деловые — каждый занимался своим делом и, что удивительно, ни один не задерживал на нём взгляда. Ян словно стал невидимкой в городе, где всё вокруг казалось подозрительно настоящим: булочная пахла не булками, а мокрой бумагой, машины ехали по своим делам, а люди были настолько реальны, что ему вдруг стало нехорошо — даже немного мутило.

Он шлёпнул себя по щекам, вытирая то ли пот, то ли воспоминания. Голос, откуда-то сверху, как будто из вентиляции, прогудел:

— Это не сон, Ян. Хватит трястись.

Ян оглянулся, никого рядом не было, только прохожий в коричневом пальто подмигнул стене и ушёл.

Сердце стучало урывками, как плохой почтовый голубь: сейчас принесёт весть — а может, и не принесёт. Ян тяжело дышал, будто выплыл из тёплой лужи, где хранят старые иллюзии. В голове, как после грозы, мысли начали выстраиваться в ряд: если он здесь — значит, выход где-то рядом. Ведь в книжках это всегда работало! Там всё просто — дерни рычаг, нажми кнопку, и ты уже дома или хотя бы на другой странице.