Страница 27 из 40
Маршрутка остановилась. И Леля сошла. Вокруг – никого.
3.
Тихий стук маленьких женских кулачков в обшарпанные ворота полуразрушенного монастыря отозвался в этой пустыне глухим гулом. Уже потеряв надежду быть услышанной, Леле наконец послышался звук шаркающих шагов, ржавые петли пронзительно скрипнули, и на пороге показалась высокая, и оттого несколько сутулая, фигура пожилого мужчины с длинной, с проседью бородой. Он был облачен в монашескую рясу, лицо его избороздили морщины, но глаза – круглые, несколько выпуклые, прозрачные как слеза, сильно сбрасывали возраст: это были глаза юноши, а не мужа.
– Здравствуйте, здравствуйте, – проговорил мужчина, внимательно оглядывая странницу. – Паломница? Милости просим, милости просим, давно к нам паломники не захаживали.
Леля робко переступила порог обители, и не смогла сдержать вырвавшегося из глубины души печального вздоха. Некогда по-видимому прекрасная обитель, просторная, многолюдная, теперь представляла собой сущие руины: монастырский храм обшарпан, голубая краска облезла, показывая, словно ребра голодающего узника, неровную кирпичную кладку, купола все потемнели от ржавчины, мостовая покрыта выбоинами.
«На реках Вавилонских, тамо седохом и плакахом, внегда помянути нам Сиона», – поймав ее взгляд, грустно проговорил мужчина. – Давай что ли познакомимся: я – здешний настоятель и единственный монах, отец Иов. Не правда ли, подходящее месту имя?
Леля покраснела, торопливо перекрестилась и взяла у иеромонаха благословение.
– Что здесь произошло, батюшка?
Отец Иов грустно улыбнулся.
– Да ничего особенного. Сам монастырь, основанный еще в XVIII веке графами Старобельскими, когда-то был украшением всей губернии, сама царица сюда заезжала на пути в Крым, и другие знатные персоны. При большевиках естественно все пришло в запустение, монастырь разогнали, сидели тут малолетние преступники, потом хранили тут колхозное добро, во время войны тут шли бои, а когда передали имущество обратно церкви, выяснилось, что восстанавливать жемчужину края некому и не на что.
Леля робко взяла за руку монаха:
– Это не беда, батюшка, стены восстановить можно, я знаю к кому можно обратиться.
– Это правда, сестра, стены восстановить можно, а вот души – с душами-то посложнее будет, – и, внимательно посмотрев Леле в глаза, словно заглянул в саму душу. – Видно большая душевная разруха привела тебя сюда, в самую что ни на есть глушь.
И тут же одернул себя:
– Впрочем, сначала нужно тебя накормить, чаем отпоить, а потом уже все остальное.
Лавируя между полуразрушенных строений, груд битого кирпича и колдобин, словно это был не монастырь, а поле недавнего боя, отец Иов и Леля добрались до аккуратного двухэтажного дома. Окна дома светились, и у Лели на сердце отлегло: она почувствовала себя путником, который после долгого пути по темному лесу, наконец, увидел на отдаленной опушке зимовье.
В домике действительно было очень уютно и светло, хотя обстановка крайне бедная. Вместо люстр – «лампочки Ильича», простенькие бумажные обои в цветочек, мебель советских времен, зато в каждом углу, на каждой стене – иконы с весело подмигивавшими лампадками.
– Марь Акимовна, а, Марь Акимовна, давай, принимай гостей по женской части, а я пока вместо тебя на кухне похлопочу! – крикнул кому-то отец Иов.
И из кухни – оттуда доносился вкусный запах печеных пирожков – вышла старушка в больших черных «черепашьих» очках в пол лица, красном платке на голове и голубом платье до пят.
Леля так и ахнула!
– Ты, подожди, подожди, на, присядь! – засуетился отец Иов. – Дюже устала, видать, с дороги-то, аж ноги не держат. – И заботливый батюшка подставил табуретку.
– Я... я... просто... – еле выговорила Леля и – заплакала навзрыд.
Матушка, словно заботливая наседка, подбежала и заключила Лелю в свои теплые материнские объятия.
– Все будет хорошо, все будет хорошо. Пойдем, умоем наше личико, в баньку сходим. Я натопила, сегодня банный день у нас. Идем.
От горячей бани и теплой воды Леле и в самом деле полегчало, и, распаренная, с красным как спелое яблочко лицом, она сидела за круглым столом с только что налитой чашкой монастырского иван-чая.
– Матушка, вы не подумайте, я... Просто когда я ехала сюда, мне в автобусе приснился странный сон, и в нем я видела точь-в-точь вас и...
– Ну и хорошо, ну и хорошо, – ласково улыбнулась хозяйка. – Увидела и увидела, значит, сон в руку, хороший, добрый сон. Значит, тебе сюда и надо.
– Во сне вы сказали, что в монастыре заведуете гостиницей.
– А так и есть, доченька, так и есть, – проговорила матушка Мария. – Я – сестра-хозяйка монастырской гостиницы, в которой ты и находишься, а отец Иов – настоятель. Вот мы вдвоем тут и спасаемся.
– Как – вдвоем? – удивленно спросила Леля.
– Так, вдвоем. Когда я сюда приехала, отец Иов и вовсе один-одинешенек был, некому хозяйство было вести, вот я и напросилась.
– А как сюда попал отец Иов?
– Это долгая история, – улыбнулся он. – Ты лучше ешь, ешь, а то, небось, голодная с дороги. Пирожки у матушки очень вкусные всегда получаются.
После ужина и чаепития матушка села вязать, а отец Иов знаком пригласил гостью сесть в единственное, потертое и старинное, кресло.
Леля рассказала все без утайки. Отец Иов не спускал с нее внимательных, по-детски удивленных глаз, а матушка, казалось, целиком была поглощена вязанием, лишь изредка переглядываясь с настоятелем.
Когда она закончила, отец Иов, глухо кашлянув в кулак, задумчиво проговорил:
– Вот как значит Господь управил. По адресу прямо, по адресу привел... Я ведь давно за тем поместьем наблюдаю, много лет исследую его. До того, как принял постриг, был я ученым-историком, краеведом, и все-то это поместье не давало мне покоя.
– А что с ним не так?
– Видишь ли, странные вещи там происходят в полнолуния: голоса слышатся, шаги, стук колес, зайдешь в саму усадьбу – словно набита она толпой людей, и все что-то делают, чем-то заняты, в карты, что ли, играют? Не знаю. И жутко вокруг. Никто здесь не селится и жить не хочет, а у самого поместья – и трава даже не растет, и птица гнезда не вьет, и деревья все сухие. В советское время приезжали сюда исследователи, я их тогда сопровождал. Физики были, химики – серьезные люди одним словом. Мерили здесь все, брали образцы. Говорят, были подозрения, что немцы тут, когда были, хоронили химикаты всякие, в поместье, опыты вроде какие-то ставили. Я ж забыл сказать, что в монастыре немцы пленных держали, евреев, братьев наших несчастных, в общем... – Иов махнул рукой и голос его, дрогнув, оборвался.
Потребовалось несколько минут, чтобы он, сумев продавить куда-то внутрь скорбный слезный ком, смог продолжить:
– Много тут слез пролилось, много крови невинной. В поместье в свое время ЧК квартировала, в подвалах поместья расстреливали, до сих пор кровь видна...
– Да ты не нервничай, девочку-то нашу не пугай, вон, смотри, побелело личико, ровно Снегурка стала, – ласково, но твердо проговорила матушка Мария. – Что было, то было. Отпускать прошлое надо, отпускать, батюшка. Господь грехи людям отпускает, вот и ты отпусти. Лучше давай вместе думать, как горю доченьки помочь, как найти Источник, Цветок Зла.
При этих словах внезапный порыв ветра резко ударил в окно, стекла жалобно задребезжали, где-то пронзительно закаркал ворон, завыли псы.
– Откуда тут они? – испуганно проговорила Леля.
– Сами не знаем. Ни ворон, ни собак отродясь тут не было, да слышатся они иногда, – проговорил отец Иов.
– Как и звон колокольный, хоть и колоколов тут нет, по воскресеньям, – матушка Мария опять выразительно, поверх очков, посмотрела на отца Иова.