Страница 187 из 221
На старинной улице Мира тоже была скульптура, она стояла в глубине заросшего парка и изображала некую химеру, не то крокодила с крыльями, не то стилизованного дракона. Она была из гранита и густо поросла мхом и лишайником, на старом, выщербленном граните хорошо виднелись потеки птичьего помета и дождя, ещё она была безжалостно иссечена ветрами и временем. Гарри бывал здесь каждый день и, присматриваясь к химере, вскоре начал понимать, что это не рептилия, а лев, крылатый лев с длинной безгривой шеей… точнее, грива была, но вытесанная колечками по всей длине толстой шеи и сглаженная коррозией, не щадящей ничего. Его постамент стал любимым местом Гарри, он чувствовал себя очень уютно, сидя между передними лапами льва-дракона, сразу вспоминался теплый и надежный Серенгети, по которому он начинал потихоньку скучать. Но со своим драконом он так и так встретится только в сентябре, а сейчас ещё конец июля, так что тоска была, скорей всего, просто ностальгической.
Именно сюда и побежал Гарри, спасаясь от… детей. Он наткнулся на них в конце Первомайской, когда шел из библиотеки. Местная шпана мелких пакостников заинтересовалась гостем из Англии. К сожалению, это был недобрый интерес, нехороший, маленькие нахалы лет от девяти до двенадцати окружили Гарри, как шакалята раненого волка, и начали его дразнить. Что-то громко и звонко кричали, что, Гарри по причине своего иностранного происхождения уразуметь не смог. На всякий случай он вежливо улыбался и кивал… услышал слова "пьяный" и "дебил", озадаченно нахмурился, ускорил шаг, надеясь, что шакалы отстанут. Прилетел брошенный кем-то камешек и ударил Гарри в темя, он инстинктивно пригнулся и закрыл руками голову, следующие камни градом посыпались по рукам. Ничего не понимая, Гарри бросился бежать. За что? Что он им сделал? Ни за что, хладнокровно подсказал рассудок, просто за то, что ты не похож на них. Такова жестокая правда жизни. Его ноги почему-то вынесли в тот парк, и Гарри с разгону влетел в толпу своих — ребят с улицы Мира. Ваня и его друзья тут же набычились и встретили паршивцев хорошим втыком и нагоняем. Гарри от стыда был готов провалиться сквозь асфальт, позор какой, малышей испугался… Здесь, между лап крокодилольва его и нашел Ваня, Гарри сидел, тоскливо съежившись, тесно прижавшись к теплому, прогретому солнцем граниту.
— Всё в порядке, Гарри, они больше не сунутся, мы им показали, где раки зимуют! — звонким голосом доложил Ваня.
— И где они… зимуют? — слабо улыбнулся Гарри. Ваня облегченно вздохнул, присел рядом и виновато сказал:
— Ты на них не обижайся, у них и так мозгов нет. Чего с идиотов взять…
— Нечего взять… — вздохнул Гарри и почему-то начал оправдываться: — Я просто растерялся, ты не думай!
— И не думаю! — рассердился Ваня. — Бегство это самое разумное, что ты смог придумать в данной ситуации, ну в самом деле, Гарри, не бить же их?!
Помолчали, разглядывая гранитные потрескавшиеся плиты под ногами. Меж квадратами густо лезла короткая трава с мелкими цветочками — аптечной ромашкой, голубенькой незабудкой и мышиным горошком. Потом Ваня негромко проговорил:
— Я рад, что ты нашел это место. Оно защищает от невзгод и дарует покой. Здесь ещё мой дедушка любил сидеть и папа, когда был маленьким, я тоже иногда сюда прихожу посидеть в тени крыльев Голиафа.
— Голиаф? — переспросил Гарри. Ваня погладил выщербленную морду гранитного изваяния и кивнул:
— Да. Сколько себя помню, его всегда называли Голиафом. Есть даже местная легенда про него.
— Ух ты! Расскажи… — взмолился Гарри, искренне желающий приобщиться к местной истории. Ну, Ваня и приобщил, начал рассказывать:
— Когда-то очень давно жил на свете один простой человек, был он художником. Полюбил он девушку, дочку помещика. Их любовь оказалась взаимной, она тоже полюбила скромного и доброго художника. Да только её богатый отец-купец был против такого союза. И начал он строить козни молодому человеку, добился даже того, что его сослали далеко-далеко в Эфиопию. Красавицу-дочь он насильно выдал замуж за нелюбимого. Но брачной ночи у них не состоялось, она умерла невинной и чистой, осталась верной любимому до последнего. За многие сотни километров её возлюбленный почувствовал её гибель и от горя оборотился в крылатого льва. Прилетел из-за моря, пришел ночью на кладбище и умер на её могиле. Вот такая легенда, Гарри. Потом кто-то впечатлился ею и высек из гранита вот эту статую, её создатель неизвестен, но она отражает те чувства, которые испытывал безымянный скульптор. Затем, с течением времени, кто-то назвал льва Голиафом, и это имя закрепилось за ним. Так его и называют по сей день.
— Потрясающая история… — тихо произнес Гарри. — Потрясающий город. Только здесь воздают почести простым вещам и ставят памятники простым птицам, кошкам и сказкам.
Тридцать первого июля в квартире Белых раздался звонок. Это из Лондона позвонили Дурсли и поздравили Гарри и Невилла с днем рождения. Семья Вани, узнав причину звонка, тут же в срочном порядке организовала праздничный стол, Гарри никогда в жизни не видел, чтобы кушанья готовились с такой скоростью: салат «Оливье» настрогали за двадцать минут из того, что нашлось в холодильнике. А там для него оказалось всё, что нужно — колбаса, яйца, майонез, картошку быстро отварили, прямо так, в мундире, а потом очистили, и вот ведь такая штука, несмотря на спешное приготовление, салатик вышел на ура. Кроме него на стол подали жареные куриные окорочка, селедку «под шубой», винегрет и торт «Наполеон», который срочно купил Вадим Петрович. Вся эта неожиданная суета и беготня ошеломила Гарри, он непроизвольно вздрагивал и шарахался от несущихся по квартире домочадцев с ножами и разделочными досками, Марина в своей комнате дико орала, что ей нечего надеть! Ваня куда-то удрал, Тошка благоразумно забился под кровать в супружеской спальне, туда он обычно прятался во все праздники, когда хозяева точно так же поголовно сходили с ума. А пока жарились окорочка и охлаждался отварной рис, открывалась банка консервированной кукурузы и строгались крабовые палочки для крабового салата.
Гарри сперва было неловко оттого, что стал причиной такого переполоха, но потом, присмотревшись и прислушавшись, он успокоился, поняв, что на самом деле всё не так страшно: голоса были веселыми, глаза сияли счастьем, все были очень рады нежданному празднику, все любили и обожали именинника, обнимали и чмокали Гарри в щечку, приговаривая, что он чудесный, славный и самый замечательный мальчик.
Через полтора часа всё было готово, на столе, среди красиво сервированных блюд, гордыми башнями выросли графин с домашним морсом, запотевшие бутылки лимонада «Буратино» и «Столичной» (водка для взрослых). Пришел Ваня, а с ним два друга. Вручили Гарри наспех завернутые в газету подарки, хлопнули по плечам и поздравили с днюхой, после чего спросили, сколько лет имениннику, а узнав, шестнадцать раз оттаскали за уши — такая у них была традиция. Оттянутые уши потом долго горели и ныли, и казались распухшими, но Гарри всё равно был счастлив и благодарен за такое теплое поздравление по-русски.
Праздновали весь день, вечером догнались походом в кино на вечерний сеанс индийской мелодрамы «Зита и Гита». Фильм шел три часа, и Гарри просто влюбился в Хему Малини и Дхармендру, исполнителей главных ролей. Это был ещё один подарок на его день рождения от Вани и его семьи. Подарки, завернутые в газету, Гарри разворачивал уже поздно вечером, перед сном. Ваня подарил толстую книгу-альбом с прекрасными иллюстрациями — репродукциями Третьяковской галереи. Друзья Вани, Ромка и Сашка, тоже подарили по книге: «Белый пудель» Куприна и «Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого. Вадим Петрович презентовал сборник рассказов о пожарных «Люди огненного фронта». Гарри несколько подрастерялся от единодушного дарения книг, но Ваня пояснил, что в России это обычное дело, а книга считается лучшим подарком во все времена. Невилла, кстати, тоже поздравили, правда, пока заочно. Выпили за его здоровье и пожелали счастья.