Страница 24 из 33
— Давай помогу, ммм?
Не дожидаясь ответа, он пристроился позади Миреле и, наклонившись, потянулся через него вниз — так что почти что лёг грудью ему на спину. Слова вырвались из Миреле раньше, чем он успел что-либо сообразить.
— Руки от меня убери, ты! — выдавил он с холодной яростью, со всей силы оттолкнув соседа.
Тот упал, не удержавшись на ногах, в траву, поглядел на Миреле, как на сумасшедшего, и, поднявшись, поспешил вернуться в дом.
Миреле снова присел на корточки, закрыв лицо от слепящего солнца руками. Он слушал, зажмурившись, тихий шелест осенних листьев, грустное стрекотание какого-то насекомого, мерный стук бамбуковой трубки, чуть покачивавшейся от ветра и ударявшейся о таз.
— Только попробуй ещё хоть раз до меня дотронуться, ублюдок, — проговорил он в никуда. — Убью.
~~~
Тем же вечером он отправился на репетицию.
Если раньше он просто терялся в толпе себе подобных, то теперь стоял, как будто окружённый невидимой стеной. Может быть, его сторонились из-за сплетен о произошедшем, а, может быть, самый его вид говорил о том, как мало он расположен к общению, но Миреле стоял в одиночестве в центре зала, в то время как остальные актёры кучковались по углам.
Он чувствовал на себе чужие взгляды, однако не обращал внимания, глядя только в листок, который держал в руках, и бездумно повторяя про себя слова роли. Это были слова, выписанные из книги — Миреле рассчитывал, что Алайя позволит ему читать какой угодно текст, но тот, появившись, не подтвердил его ожиданий.
— Каждому из нас приходится повторять один и тот же текст спустя определённые промежутки времени, — заявил он, сунув Миреле в руки тот же самый свиток, который привёл к его позору и бегству в прошлый раз. — Именно этот текст лучше всего свидетельствует об изменениях, произошедших в мастерстве. И чаще всего это та роль, которую актёр больше всего ненавидит, — добавил Алайя, усмехнувшись. — Я заставляю его исполнять её, пока он с ней не свыкнется и хотя бы отчасти не полюбит. Каждый об этом знает, но почему-то это помогает далеко не всегда. Многие всё равно предпочитают ненавидеть то, что делают, хотя им известно, что именно это и закрывает путь к освобождению. Но такова человеческая натура.
Он улыбнулся, снисходительно и высокомерно.
Но Миреле не собирался позволить ему смутить себя.
Развернув свиток, он перечитал уже знакомые слова, и тут его как будто ударило молнией — он понял, что должен и хочет сделать.
— Приди, о смерть. Пусть смоет кровь мои грехи, — проговорил он со сладострастием, представляя на своём месте другого человека.
Он прочитал текст роли, воображая, что это предсмертный монолог Ихиссе — осознавшего всю тщету своих легкомысленных стремлений, ощутившего пустоту своей никчёмной жизни, раскаявшегося в грехах, оставленного всеми любовниками, включая Ксае, нищего, больного и умирающего. Забегая вперёд, в дальнейшем оказалось, что это хороший метод — почти любого персонажа можно было каким-то образом ассоциировать с Ихиссе — герой становился его двойником или же противником, в зависимости от той судьбы, которая его ожидала, и Миреле мог получить удовлетворение хотя бы таким образом.
Алайя молча выслушал его и, ничего не сказав, позвал другого актёра. На следующий день он дал Миреле текст другой роли, и ситуация повторилась — он не хвалил его, но и не ругал, что, наверное, могло считаться хорошим знаком.
Миреле старался не думать о его реакции и предавался во время исполнений чистейшей, незамутнённой, сладострастной ненависти к Ихиссе — ему вновь казалось, что он воспаряет в небеса, как и во время самой первой репетиции в саду, но на этот раз крылья, должно быть, были чёрными, а не белыми. Впрочем, это не имело значения — леталось ему так же хорошо, а огонь, разожжённый злостью, наполнял его такой силой, что все возможные преграды казались по плечу.
Он научился получать удовлетворение от этого чувства, равного которому никогда не испытывал, но в один из дней Алайя остановил его нетерпеливым жестом.
— То, что ты умеешь выразительно читать монологи — это мы уже выяснили, — сказал он и поморщился, как будто ненароком высказанная похвала, пусть даже в таком завуалированном виде, бесконечно его раздражала. — Но у нас, увы, нет представлений для одного человека. Тебе придётся взаимодействовать с другими актёрами, а здесь твои успехи, боюсь, будут оставлять лучшего. Каи, иди сюда, и сыграйте вдвоём с ним сцену из «Пиона в ирисовом саду».
Миреле получил текст новой роли и, прочитав её, похолодел.
Это была фривольная пьеса о двух любовниках одной госпожи, которые в итоге, оказались в постели друг с другом. Официально она, разумеется, была запрещена к постановке, но многие знатные дамы питали тайную симпатию к подобного рода жанру и, задумывая развлечься с подругами, заказывали манрёсю сыграть на сцене «весеннюю любовь» — так это называлось.