Страница 23 из 33
Он знал, что императорским манрёсю была положена врачевательница; два раза в месяц, помимо срочных случаев, служительница Богини приходила в квартал, чтобы осмотреть актёров, но Миреле всячески избегал этих встреч, потому что боялся и стеснялся. Остальные относились к ним, как к очередному развлечению. Судя по разговорам, которые велись, всегда находился кто-то, кто пытался смутить жрицу непристойными шуточками или двусмысленными намёками. Каждый раз — безуспешно, но это актёров не останавливало.
— Говорят, для жриц обязанность посещать и лечить актёров считается одной из самых неприятных, и каждая старается её избежать, — слышал Миреле от кого-то. — Меж тем как я не понимаю. Разве это не прекрасная, к тому же совершенно официальная возможность полюбоваться на такое количество обнажённых тел, не нарушая обета воздержания? Где ещё жрице доведётся увидеть голого мужчину?
И говоривший пошленько хихикал.
Увидев жрицу, Миреле понял, насколько все эти разговоры далеки от истины. Лечившая его женщина была воплощением ледяной, далёкой чистоты — строгая, суровая, одетая в однотонное платье. На её лице никогда не появлялась улыбка, разве что при взгляде на статуэтку Великой Богини — тогда уголки её губ чуть приподнимались, как будто она вспоминала, кто она есть на самом деле, и насколько выше она того человека, к которому вынуждена прикасаться.
Контраст этих холодных прикосновений с другими прикосновениями, которые довелось испытать Миреле, был разителен. Но жрица нравилась ему — именно потому, что представляла собой полную противоположность тому месту, в котором он оказался, и тем людям, которые в нём жили.
Однажды — он лежал тогда в лихорадке, но температура немного спала, и сознание к нему вернулось — он не вытерпел и, перехватив руку, клавшую компресс ему на лоб, с силой сжал тонкие пальцы, пытаясь притянуть девушку к себе.
Та посмотрела на него холодно и без особого удивления.
— Даже не пытайся, — предупредила она довольно равнодушным тоном. — Я не буду жаловаться, но у тебя всё равно ничего не выйдет. Запомни это раз и навсегда.
Миреле понял, что она говорит правду.
Вероятно, презрение, которое гордые служительницы Богини питали к падшим созданиям, было настолько велико, что безо всякого усилия побеждало любой проблеск страсти, которая, быть может, ещё сохранялась в этих женщинах. Миреле с удивлением понял, что это, скорее, восхищает его, чем огорчает. Девственность, холодная чистота и полное отсутствие физического желания стали для него идеалом в противоположность беспорядочным связям и похоти, внушавшим отвращение.
— Как завоевать сердце женщины? — с трудом проговорил он, не отпуская руку жрицы.
При этих словах в её бесстрастном взгляде проскользнуло что-то, напоминающее удивление.
— Вам, актёрам, лучше знать, — промолвила она.
— Как добиться того, чтобы это она захотела завоевать моё сердце? — переиначил свой вопрос Миреле. — Я не хочу использовать приёмы, обычные для актёров. Бывает ли так, что в отношениях с покровительницей отсутствует постель?
— Актёр, решивший остаться девственником? Это что-то новенькое. — Жрица впервые за всё время усмехнулась. — Что ж, могу посоветовать и дальше держаться той же линии. Новое и оригинальное всегда привлекает внимание, даже если поначалу вызывает только насмешки.
Миреле думал об этих словах, направляясь к своему новому дому. Впрочем, это слово он не собирался использовать теперь даже в мыслях — Сад Роскоши и Наслаждений не был ему домом, а населявшие его люди — ни его друзьями, ни близкими. Всё, что от него требовалось — это как-то выжить в этом грязном месте, кое-как задрапированном цветастым шёлком.
Выжить для чего?
Он чувствовал, что в глубине души знает ответ на этот вопрос, но пока что предпочитал не размышлять над ним.
Новый павильон, в котором ему предстояло жить, было расположен гораздо ближе к основным постройкам — о чувстве уединённости предстояло позабыть, но Миреле, пожалуй, было всё равно: трепетность по отношению к присутствию рядом другого человека начисто испарилась из него.
Он прошёл внутрь, не бросив ни одного взгляда на своих новых соседей, не пытаясь с ними познакомиться, не обращая на них ни малейшего внимания. Чистые постельные принадлежности, как и в прошлый раз, обнаружились в шкафу; Миреле расстелил их в первом попавшемся свободном углу, не интересуясь ничьим мнением на этот счёт. Устроив себе постель, он отвернулся лицом к стене, спиной — к обитателям комнаты, и принялся читать книгу.
Разговор, надолго прерванный его появлением, возобновился, но в голосах соседей, так и оставшихся безликими, не было прежней непринуждённости. Миреле, не отрывая взгляда от страницы, усмехнулся: на этот раз ему не пришлось остаться незамеченным.
Когда в павильон принесли завтрак, он взял, не глядя, с общего подноса несколько блюд и, довольно быстро справившись с ними, вышел с посудой в сад. Когда он пристроил грязные тарелки в тазу возле хитрого приспособления из бамбуковых трубок, по которому текла вода, рядом появился один из его соседей — черноволосый юноша примерно его возраста.