Страница 61 из 90
Пока все ждали вердикта, дом наполнялся странными, щемящими вибрациями предвкушения. Каждый, вне зависимости от того, где находился, мог слышать громкое тиканье часов — они расставлены по всему дому, за любой дверью, в каждой комнате. Состояние, господствующее в стенах особняка с момента нашего прибытия, было близко к паранойе или сумасшествию. Мы медленно, но верно теряли остатки самообладания. Вместе с ним таяла и надежда.
Солнце катилось за черную полосу далеких лесов, отсюда видимых лишь тонким росчерком пера. С нашего с Хамирой возвращения прошел не один час. Редкие темные углы двора и весь первый этаж, забитый подчиненными Блэз, кипели и бурлили; пока достаточно тихо, чтобы не обращать лишнего внимания со стороны охраны. Все волновались, опасаясь наиболее худших раскладов.
Я засел в коридоре самого верхнего этажа. Фран все еще вертелся на кухне, пару раз поднимаясь ко мне, чтобы оставить ужин. Со мной он не разговаривал. Наше внезапное исчезновение его не радовало; в голову закрадывались самые разные, порой безумные идеи, и теперь Франческо дулся. Несмотря на то, что все так же исправно заботился: приносил еду, проверял состояние и самочувствие. Хамира на глаза не показывалась; дверь она оставила открытой на мое усмотрение, и я мог видеть, как девчонка беспомощно свернулась калачиком на кровати. Накрыла плечи собственным плащом, вцепилась в него пальцами так, что я видел побелевшие костяшки, и прижалась к стене. Она не спала, но и отдыхом я это назвать не мог — ее периодически сотрясало от дрожи. Входить в комнату я не решался. Если понадоблюсь, Хама знает, где меня искать. А сейчас мои бесполезные утешения явно были лишними.
Ближе к ночи двор оживился. Скрип от главных дверей и топот торопливых ног разносились по всему особняку — если не по всему городу, точно так же застывшему в тревожном ожидании. С первого звука мы начали высыпать на улицу. Хамира, успокоившись, погрузилась в откровенную меланхолию и теперь просто молчала. Вышла, остановилась близко к выходу, прислонилась к невзрачной пошарпанной колонне; мимо нее точно невозможно пройти в дом незаметно. Семья размещалась за худой спиной, ожидая результатов: докладывать будут ей, а послушают все. Ворчащий Фран топтался рядом, приятно пах корицей и вообще олицетворял домашнее тепло и уют. Даная так и не появилась. От нее не приходило ни весточки, ни объяснений. Просто испарилась; и никто не мог ответить мне на вопрос, где она. Откуда ни возьмись, в толпе появились близнецы; пробрались к нам, заставляя людей вокруг расступаться, и встали по бокам. Миро вопросительно кивнул мне, осторожно, чтобы ни Хамира, ни Мина не заметили; я коротко качнул головой в ответ, давая понять, что все улажено. Какой ценой — не важно; главное, что проблемы больше нет. Он меня, слава богу, понял и лишних вопросов задавать не стал.
Из дверей на противоположной стороне двора медленно и недовольно выползали звери. К нам никто не подходил, предпочитая разбредаться где-то по территории; лишь бросали короткие взгляды, порой даже сочувственные. Замыкали их длинные ряды главы семей. В первый раз видел, чтобы те все вместе переговаривались о чем-то; казалось, они были единодушны в принятом решении. Тема на собрании рассматривалась серьезная — не у дел не остался никто.
Солдаты, которых оказалось немало, старались выходить незаметно, так сказать, по стеночке. Было видно, что, не принимая во внимание конечное решение, их там серьезно осадили. На земле Тотани остались единицы; те, кто будет исполнять приказ. Сути мы не знаем, но впечатление производилось именно такое. Остальные в спешке покинули особняк.
Мы… Да, я стал часто использовать это слово. Незаметно для себя перестал отделять зверей от собственной жизни. Невероятно, но девчонка добилась своего: у меня появились друзья, цель, семья. Я отказался от собственных заблуждений и упрямых принципов; словно тряпкой стер лишнее из своего восприятия. Я стал чувствовать, как они; смотреть на мир, как они. Прошло совсем немного времени, я слишком быстро привыкал к переменившемуся миру, но искренне был рад: я чувствовал, что рядом с ними мое место. Я могу дышать, свободно и спокойно: кем бы эти существа ни были для остальных — убийцами, тварями, монстрами — я наконец-то разглядел в них таких же людей, только замкнутых в круг иных правил. Здесь я по-настоящему смогу жить, для себя и родных. И пусть семья переживает сейчас не лучшие времена, я счастлив быть одним из них.
Толпа из зала собрания исчезала. Вожаки скрывались в тенях стен, даже не оглядываясь в нашу сторону, будто здесь никого не было. Тотани, бывший нашим главным информатором, задерживался, и народ начинал волноваться. Мы заметили дневную семью, прошмыгнувшую мимо нас в дом, и лишь потом его самого, остановившегося далеко у ворот. Он был зол и несколько растерян, нервно сжимал кулаки, постоянно срываясь на колкие ненавистные взгляды, не вяжущиеся с образом доброго главы. Разговаривал он с Овермахом; с человеком, которого после всей грязи, вылитой на мою семью, я вряд ли когда-нибудь забуду. Они спорили, даже ругались; правда, беззвучно, но не менее яростно. Выплевывали в лица обвинения одними губами, держались напряженно и до такой степени неприязненно, что сейчас вполне могла политься кровь. Они явно недолюбливали друг друга. Остальные главы сочли за лучшее отойти от них; кто сослался на важные дела, кто предпочел просто не вмешиваться в личные разборки. Я не понимал, о чем шел разговор, даже не мог предположить: находились мужчины далеко, разглядеть можно было только их немногочисленные жесты и нервные толчки, приходящиеся на чужие плечи; по губам читать я не умел. Однако Хамира нахмурилась и презрительно наморщила нос, а близнецы мгновенно расположили руки на оружии — само присутствие этого злобного старика выводило из равновесия и без того не сильно умиротворенных убийц.