Страница 57 из 90
Наше появление не принесло парню радости. Тот встрепенулся, подскочил и потянулся за оружием, намереваясь спросить с нас за вторжение. Я инстинктивно отступил назад. Стычка в узком помещении опасна — но Хамира на взводе, чтобы думать о чем-то подобном.
- Тебе лучше быть потише, — одно молниеносное движение, и ее остро заточенный кинжал уткнулся в синеватую, кривую, распухшую от многочисленных ударов челюсть. — Открывай.
Долго думать тому не пришлось; что бы странный парень ни охранял, своя шкура дороже: после нажатия рычажка за полкой открылась лестница в полу. За секунду вбив в довольно сообразительную голову сторожа, что и звать на помощь, и преследовать нас — дела небезопасные — Хамира потянула меня вниз. Тени сменялись яркими вспышками ламп, гул сточной воды смешивался с грохотом людских голосов и выкриков. Пахло канализацией и смертью; за решетками, пока мы передвигались во тьме, на освещенных участках проводили торги.
Я… растерялся. Даже подумать не мог, что на площади подпольного Черного рынка можно попасть через подвалы квартала красных фонарей.
Блэз ловко маневрировала по узким затхлым коридорам, стараясь не попадаться на глаза работников этого злачного места. Она точно знала, куда идти — и я понимал, кто ей об этом сказал. Ее с самого начала тянуло на Черный рынок; правда, я пока не понимал, зачем.
За решеткой проделанные над канализационными стоками дорожки и хлипкие мостики, площади, арены, помосты. Стоит протянуть руку — и открывается огромное пространство, освещенное чуть ли не пламенем из Тартара, таким же холодным и слепым. Мерзкие люди, железные кандалы, упругие плети, миллионы сплетающихся голосов; и сердце мое стонет в унисон с криками от чьих-то мучений. Среди мутной, дурно пахнущей воды бордовые подтеки, уносимые потоком куда-то вниз, в бездну. Я замечал мельком глаза, потерянные и просящие; глаза женщин, сломленных мужчин и детей. Мы бежали в стороне, нас никто не видел, но меня все равно трясло — каждый камешек здесь пропах отвращением и людскими проклятиями невинных.
Кто сможет день и ночь выносить затхлый воздух, пропитанный человеческим горем?
Хамира облизнула ссохшиеся губы и стрельнула в меня коротким алым всполохом.
- «Выставки» принадлежат Овермаху.
И я готов был взвыть. Я ненавидел. Слишком много этого человека стало в моей жизни; слишком часто боль и страдание моей нынешней семьи и чужих, незнакомых мне людей связаны с его именем. Что мир сделал этому старику, что тот проявляет такую жестокость?
Вопреки душераздирающему вою девчонка не спешила останавливаться.
Мы долго шли, практически насквозь, проходя рынок как минимум до середины. В конце, под защитой огромной стены из каких-то ненужных ящиков, нас ждала дверь. Единственная преграда, отделяющая Хамиру от ее цели. Мы зашли достаточно далеко, выкрики голосующих господ и визги их жертв стихли — а это значит, что и нас никто не услышит.
Дверь с грохотом ударилась о стену, заставляя вздрогнуть даже меня. В небольшом помещении, согнувшись пополам, находился только один человек. Существо встрепенулось, пряча за спину то, над чем так старательно работало буквально секунду назад. Испуганное лицо перекосило смесью гнева и жуткого ужаса: человек не ожидал увидеть именно ее.
- Госпожа Блэз?..
И я понял, что он нас узнал. Он один из зверей.
Я запутался. Мне не понятны были ни ее ярость, ни его испуг. Они оба на одной стороне, оба наемные убийцы, живут инстинктами и кровью. И зачем мы так спешили, на встречу с этим парнем?
За его спиной захныкал маленький ребенок. А из рук при виде перекошенного гневом мертвецки бледного лица хищницы выпали веревка и тряпки. Парень пошатнулся, сталкиваясь со столом, и я увидел покрывала и маленькое тельце. В малыше я внезапно узнал того самого мальчика, которого Хама вытащила с выставок. И которого мы потеряли во время пожара в пещере. У него родинка на левой щеке, такая симпатичная и милая: Блэз ее постоянно целовала, вызывая у ребенка заливистый смех. На полу разбросаны упавшие тряпки и коробки; в таких обычно почту переносят. На одной из них стояли странные печати и написан адресат. “…Блэз…”. Только теперь, с этой секунды для меня многое встало на свои места.
Это зверь Овермаха. Он должен был отправить Хамире особый подарок. Травля все еще продолжается.
Осознав собственный провал, незнакомый парень резко развернулся, собираясь завершить начатое голыми руками, — пальцы сомкнулись на тонкой шейке, и ребенок, не накрываемый больше горами лоскутов, надрывно заголосил. В голове будто что-то щелкнуло: Хамира взревела диким зверем и накинулась на палача. Клубок из спутанных агонизирующих тел с грохотом катался по комнате, со всей дури прикладываясь то к одной, то к другой стене; кидался на углы и отвратительно острые выступы. Они драли друг на друге одежду, цеплялись за волосы, полосовали до крови кожу; старались всеми силами задушить, обескровить, вытрясти душу из врага.