Страница 56 из 90
А думали о ней всякое. Неприятный человек. Мелкая и противная. Лицемерная, бесчувственная, лживая. Она не достойна стоять во главе семьи, не достойна того, чтобы к ней прислушивались. Она опасна, как и ее щенки, способные в любой момент предать. Высокомерная безродная тварь, мнящая о себе бог весть что. Интриганка и …
Многие из тех, кто ходил с ней бок о бок, не доверяли Хамире Блэз; но и она мало кого признавала. Девочка видела, слышала, слушала, знала. И играла. А они слепо верили ее прекрасным постановкам.
Сейчас ей не до игр, спектакль на время приостановлен; но зрители все же заинтересовано следят. В окнах, выходящих прямо из зала, где должно проходить собрание, видны вожаки, звери и солдаты — они только начинали рассаживаться, и каждый не преминул оглянуться, через мутное стекло буравя тонкую удаляющуюся фигуру. На их лицах я замечал насмешки и хитрые вызывающие взгляды; среди прочих мелькнул образ Тотани: мужчина беспокойно вытягивался, стараясь смотреть поверх крутящихся голов. В его глазах плескалась невыносимая тоска, словно ему уже известен исход собрания. Он будет поддерживать ее, я все же верю, защищать не смотря ни на что. Он один против всех… Шансов на хороший итог маловато.
Но даже с ним Хамира была одинока и брошена. Они и представления не имели ни о ее мыслях, ни о ее стремлениях, ни о желаниях. Думали о ней худшее, как и о десятках других. И лишь я знал, что девчушка спешит что-то вернуть, что-то исправить. Она боялась опоздать.
Игнорируя толпу, я кинулся за ней.
Практически у самых ворот Блэз вырвала из рук местного конюха лошадь, оставленную солдатами. Взлетела на нее, пристегнула поводьями и рванула вперед. Я успел отхватить вторую, бросить ошарашенному старику деньги за обеих и кинуться вдогонку. Деньги мне дала Дана, на личные расходы — сейчас моими личными расходами была только Хамира. Я знал, что, что бы она мне ни сказала, я ей нужен. Я чувствовал ответственность перед Франом и Даной, перед близнецами, даже перед Зэиро. Меня оставили с ней, и я ее не брошу.
Город, словно проваливаясь в низину, постепенно покрывался туманом. Особняк Тотани облеплен солнцем; чем ниже мы скакали, тем пасмурней становилось небо. Я начал терять из вида гнедого скакуна, которого Хамира гнала на всех парах. Мой конь уже отфыркивался пеной, загнанно дыша, а я молил его нестись быстрей — я боялся, что она растает во мгле серых домов.
Сначала я посчитал, что она спешит к пещере. К горе пепла и разваленных деревяшек, печальному напоминанию прошлой, вполне счастливой жизни зверей. Миро мог сообщить ей что угодно; сейчас любое слово стало бы для маленького зверя спусковым крючком. Но, не доезжая буквально квартал до начала рыночных рядов, она спешилась. Конь был благодарен передышке. Я успел подъехать вовремя: главной задачей было не потерять мою цель из виду. Я не звал ее по имени, не решался даже звука издать. Скакуна своего девчонка оставила без присмотра, просто бросила; я немного замешкался, решая, как быть — коней же уведут, не на транспорт, так на мясо — но безопасность Хамиры была мне дороже. Я ринулся вперед, догоняя черную тень. Эта дорога, даже имея множество ответвлений, вела точно туда.
К кварталу красных фонарей рядом с сожженной пещерой.
Создавалось ощущение, будто она бежит. Я не успевал за ней, хотя пытался следовать шаг в шаг. Хамира меня словно не замечала, упорно идя вперед, никуда не сворачивая, не теряясь по дороге, — она точно знала, куда нам надо. И это пугало меня. Я понимал, она стремится в одно единственное место, и чувствовал, что сегодня ее терпение на пределе.
Мы не приближались к пещере, теперь отдающей призраком былого прошлого. Хамира специально шла другой дорогой, будто старой таверны никогда не существовало. Пробежала на задворках домов, по узким улицам и заляпанным грязью дорогам, и, углубляясь все дальше от общей суеты, выскочила прямо среди публичных домов. Блэз ворвалась на главную улицу, словно бешеный, неконтролируемый порыв ветра. Охраны нигде не было — да и кто будет охранять пропащий квартал в этом оставленном богом городе; ей никто не мог помешать. Чем ближе мелкая была к цели, чем быстрей двигалась, тем сильней ощущалось ее безумие.
Мы бежали сквозь яркие здания, впитавшие в себя за многие годы запахи женщин и мужчин, мимо редких работников, прячущихся от разъяренного взгляда девчонки за хлипкими дверями и картонными стенами. Я начинал задыхаться, подобный марафон не для меня. А Хама не чувствовала усталости — она питала силы из собственной ярости. Сбоку проносились словно кукольные домики, расписанные вычурными, порой откровенно пошлыми узорами. За этими хлипкими перегородками прятались такие же откровенные бабочки, прочащие соблазнительными взглядами и жестами самую лучшую ночь. Воздух еле заметно пах духами, въевшимся запахом пота и какими-то приторными сладостями. Сейчас, в середине дня, здесь пустынно, холодно и неуютно; но стоит спуститься сумеркам — и можно попасть в имитацию слащавого рая на час. Я бы мог пожелать оказаться здесь ночью, но не сейчас и не в этой жизни.
Хамира приближалась к темным глухим строениям, больше смахивающим на строительные контейнеры; такие можно встретить где-то посередине квартала, в самой его глубине. Из общего радужного вида они выбивались, тем самым привлекая внимание любопытных прохожих. Рядом околачивались мужички, похожие на бродяг, в черных хлипких лохмотьях и с угрюмыми лицами; ни разу не видел подобных личностей. Появлению на своей улице хищницы они не были рады. Сомнений не оставалось: конечно, они узнали в ней зверя — да и сами повадками отдаленно были похожи на одних из них. Завидев нас, они попытались скрыться за дверьми этих самых зданий-контейнеров. Хама им такой возможности не дала — растолкав всех локтями, первая прошмыгнула внутрь; я скрылся вслед за ней, перепрыгивая через упавших, и плотно закрыл дверь на всякий случай. Стоило замку щелкнуть, в дверь забарабанили. Я огляделся.