Сталь

- В тот день устроили облаву. Я помню, как все горело. Второй раз в жизни вокруг меня бушевало пламя – представь, насколько было страшно. Крики, пепел, везде сплошной красный цвет, мерцающий и отпечатывающийся в сознании, даже если ты закроешь глаза. Много огня, много крови. Хозяина вздернули на главном здании. Тогда, среди паники и дыма, я впервые увидел их вживую. Зверей. Я не мог двигаться, не мог говорить, даже думать связно не мог. Не из-за слабости. От страха. Они убивали всех подряд, крошили на мелкие кусочки любого, кто посмел попасться на их пути. Рабочие – имущество хозяина. А собственность предателя подвергается уничтожению. Поэтому вокруг было много крови. Я утопал в этой вязкости. До сих пор до тошноты противно.

Фран на секунду остановился, чтобы шумно глотнуть воздуха. Как будто он снова был там. Снова задыхался от безысходности.

- Я отчетливо помню тот момент, когда должен был умереть следом за остальными. Операцией командовал Овермах, как я позже узнал…

- Кто? – но Фран лишь покачал головой. Потом.

- Его бойцы слыли самыми кровожадными и беспощадными. И полностью оправдывали свою репутацию. Я должен был умереть, без вариантов.

Парень вновь сглотнул, тяжело задышал. С каждым его хриплым словом меня охватывал сильнейший страх.

- Надо мной уже заносили клинок. Помню, как сверху на макушку падала свежая кровь, я чувствовал холод каждой капли. У меня больше не было надежды.

А я словно стоял сейчас рядом с ним там, среди огненной паники рудников. И мне страшно. Где-то глубоко в душе было нестерпимо больно.

- Когда я уже смирился, когда перестал даже мысленно сопротивляться… за мной пришли.

Фран отвернулся и уставился в окно. Ссохшиеся губы едва дрожали, глаза казались влажными. Все еще ребенок; ему все еще больно.

 

В нос ударил запах свежей весны. Совершенно неожиданный в этом аду, практически нереальный. Смешиваясь с гарью, вкусом металла и отчего-то уксуса, он до одури напоминал о свободе. Заставлял хотеть жить.

Меч, занесенный над грязным иссохшим пареньком, резко отбросило в сторону. Прочертив в воздухе дугу, он с тошнотворным чавканьем вошел в чье-то мертвое тело, оставляя после себя лишь тонкий звон.

Запах весны все сильней кружил голову.

Мальчишка бессильно дернулся, ближе припадая к земле. Его палач, внезапно лишившись оружия, опасливо косился куда-то за спину жертвы. В глазах плескалось удивление и… страх. Невероятный для жестокого убийцы ужас.

Мелкий каторжник неожиданно стал центром какого-то странного сбора. Спереди на него надвигались люди, сплошь покрытые кровью, жестокие твари, не знающие милосердия. Сзади стеной катился запах свободы и свежего ветра.

- Зачем явились? Вы должны быть сейчас на Западе.

Из толпы вышел командир операции. Черный человек, живущий чужой болью. Животное, так отчаянно скалившееся на нежданных гостей.

- Мы не отчитываемся перед вами. Оставьте остальное нам, вы свободны.

Сбоку появился высокий мужчина в сером плаще. От него отделялся запах золотой пшеницы, запах из детства, медленно смешиваясь с остальными. Пронзительно голубые глаза скользнули по несчастному ребенку, но ни одна мускула не дрогнула.

- С какой еще стати? – старый командир ощетинился, выхватывая из ножен блестящий меч. – Я не подчиняюсь смертникам!

Окружение напряглось, сжалось, словно готовясь к прыжку. Эмоциональное противостояние, способное закончиться катастрофой; спор на уровне взглядов. За самой спиной каторжника тихо зарычали, в воздухе коротко вздохнула обнаженная сталь оружия.

- Держи свою девку подальше! – рык прокатился у самой земли, доводя до дрожи. – И проваливай!

Светловолосый мужчина медленно обернулся к своему противнику. Небесные глаза прожигали оппонента до дрожи.

Он не опустился до ора или крика. Тихий голос, перекрывший эхо недавней битвы, вызывал мурашки и дрожь.

- Прошу немедленно удалиться с поля.

Никаких шансов ослушаться, это приказ. Вежливый, спокойный – но приказ. По правилам неугомонных диких зверей выигрывает сильнейший.

Недовольно цыкнув, командир убрал оружие в ножны и отступил. Его воины оскалились, даже не думая признавать поражение. Но напасть не смели.

- Все равно мы здесь закончили, осталось только это отродье. Повеселись тут без нас, Аллигатор!

Последние слова были особо выделены. Как будто человек хотел принести вместе с ними боль; желал вывести противника из себя.

Насытившиеся звери отступали. Вместе с ними уходило ощущение разверзнувшейся геенны. Казалось, оставшийся мужчина вздохнул с облегчением. Чуть развернулся в сторону спасенного на время паренька и осуждающе фыркнул.

- Ну и к чему весь этот спектакль, Хамира?