Сталь

Не доверяет. Не хочет говорить, потому что понимает – чужому человеку незачем знать. Черт побери, не ожидал, но это и правда злит.

- Позволь мне самому решать, уйду я или нет.

Я чувствовал, как шаткое спокойствие моей души вымещается внезапно вспыхнувшей злобой. Брови сошлись над переносицей, глаза блестели от гнева, а от кожи разошелся раздраженный жар. Я даже возмущенно подскочил на месте, потому что его слова – пусть я и никогда не признаюсь вслух – сделали мне больно. Глубоко внутри, даже если это было правдой, стало обидно. Он смог пошатнуть тонкое равновесие.

Ответная реакция стала полной неожиданностью – он засмеялся. Так открыто, по-родному. Злость как ветром сдуло, по телу растеклась слабость, и я осел на место.

- Вы похожи, – карамельные глаза вновь пробуравили меня, в уголках залегли смешные морщинки, – тогда она говорила так же.

Оставив полотенце и тесто у плиты, парень направился ко мне. Рядом грохнулся стул, следом на него он сам. По залу разнесся тоненький скрип деревяшек – мебель была ему явно не рада. Я лишь улыбнулся в кулак, стараясь не показывать, насколько рядом с ним стало уютно. Несмотря на нашу первоначальную неприязнь, он начинал мне нравиться.

- Я не хочу тебе ничего рассказывать. Не заслужил.

Вот это здравствуйте. Такое прекрасное начало разговора выбило меня из колеи, заставляя нахмуриться.

- Но я готов отвечать на конкретные вопросы, – Фран подпер щеку рукой, совсем как она. Казалось, он неосознанно копирует мелкую девчонку, предоставившую нас самим себе. – Один вопрос – один ответ. Начинай.

Я почувствовал азарт. Правда. Теперь я знаю, как мне скоротать время. Искорки в карамельных глазах придавали уверенности и подстегивали собственное любопытство. Я уселся поудобнее и приготовился. Начну, пожалуй, с него самого. А остальное – на десерт.

- Сколько тебе лет?

Он, как и та девчонка, был мне интересен. Простой вопрос, чисто для разминки. Однако он его смутил: внимания к собственной персоне парень не ожидал. Мне нравится его удивленное лицо. Надо чаще его шокировать.

- Двадцать.

Теперь удивляться приходилось мне. Я скептически осмотрел парнишку. На семь лет младше меня. В два раза больше. Вот такой несправедливости я не ожидал.

- Прекрати так реагировать, – он недовольно поерзал на месте, раздраженно отводя глаза, – от отца габариты достались. Дальше спрашивай.

Благо, не от матери.

- Как ты здесь оказался? Давно?

Тема ему не нравилась. Кажется, он ожидал чего угодно, но не этого. Чуть пошипел, пожевал губу, все время пытаясь отвести от меня взгляд. Но не пытался сбежать – он обещал.

- Точней формулируй свои вопросы.

Я лишь вздохнул. Удивительно, но теперь я отчетливо различал в нем большого ребенка.

- Почему ты оказался среди зверей? Рядом с безжалостными убийцами? В окружении не самых приятных – да что уж говорить – отвратных людей, о которых даже подворотни боятся говорить?

В моих словах много яда. Я знал; такова уж моя подгнившая сущность. Это могло его обидеть, настроить против меня, заставить вспылить и ударить – а может, даже убить. Но он молчал, все больше съеживаясь на стуле.

Лишь потом я заметил. Ему трудно говорить об этом. Даже не так – трудно вспоминать. И переживать все заново.

- Я попал сюда два года назад. Мой дом сгорел дотла; спалили по приказу герцога. Отца якобы уличили в измене и приговорили к смерти. Вместе со всей семьей. Я смог сбежать, уже не помню даже, каким образом. Скитался, бродил где-то здесь, по подворотням. А потом оказался на рудниках.

Я дернулся. Бедный мальчишка. Рудники – километры металла и обжигающего жара, метры игольчатых кнутов и беззаконие. То, что он остался живым – его персональное чудо.

- Я сейчас, мой внешний вид – все это заслуга Мари, – он нервно засмеялся, проводя рукой по груди. – Тогда они вытащили живой труп.

Каждое слово давалось ему с трудом. Парня выворачивало и трясло, воспоминания больно били по нервам. Я уже пожалел, что затеял все это. Протянул руку, чтобы остановить, успел коснуться огненной ладони. Но он лишь покачал головой, дергаясь всем телом.

- Я все еще благодарен им, что силой вырвали меня с того света.

- Они? Звери?

Фран легонько кивнул. И продолжил.

- Ты же знаешь, что Восточные рудники закрыли? – знаю. Помню, с каким страхом и волнением они стирались из привычной жизни, становясь запретными руинами. И теперь, кажется, понимаю, кто именно их закрыл. – Во всем виноват хозяин; он переступил законы, посчитав себя самым умным и властным, неприкасаемым. Не те законы, что издает герцог; с ними там давно уже не считались. Он переступил грань, намного опаснее предыдущих. Он сорвал сделку со зверьми.

Да, я оказался прав. Посметь спорить с жестокими тварями и, как итог, проиграть – не повезло мужику.