Страница 113 из 202
Оказалось, все суетились внизу, по пока неведомой ему причине. Прислуга вместе с постояльцами так шумели, что Оссори чуть было не повернул назад. Но из кухни упоительно пахло яичницей и колбасками, и живот немедленно напомнил: можно стенать и хлестать вино сколько угодно, но завтрак ему всё же нужен. Ни хозяина, ни хозяйки за стойкой не нашлось. Зато у очага толпились и орали, так что не слушать стало просто невозможно, хотя он и пытался.
— Сюда её давайте, сюда!
— Ах, крошка, ах, бедняжка!
— Неужто померла?
— Да нет же, дышит, питьё сюда горячее, Кенни, живее давай! Одеяло!
— Это кто ж её так?
— Кому как не разбойникам! Девица-то богатая, видно ж, ограбили да и бросили! Губки-то посинели, ручки не отогреть!
Берни скривился. Разбойники, вот на ком можно было выместить злобу, так ведь нет, ни один не попался! А какой-то бедняжке «повезло», открутить бы головы её провожатым или тому, кто отпустил женщину на тракт у окраины страны. Мимо пронеслась резвая Кенни. Берни её запомнил, она приносила ему ужин и слёзно просила, чтобы он разрешил ей прибраться в комнате.
— Эй, — Берни поймал служанку за локоть, — вы тут оглохли? Как разберётесь с этой замороженной, принеси мне вина и еды.
— Да, мессир, конечно, мессир, — затараторила черноглазая.
— Что там с ней?
— Без чувств, мессир! Бедняжку у дороги нашли, снегом припорошило, с ночи пролежала...
Берни не было дела до «бедняжки», но почему-то он подошёл к очагу, распихал набежавших зевак. Девчонку усадили в кресло и укутали в несколько одеял, на виду торчала только белобрысая макушка. Под руку Берни поднырнула Кенни, опустившись перед девушкой на колени, сунула ей под нос флакончик с нюхательной солью, небось забытый богатой постоялицей. Замороженная очнулась, высвободила голову, закашлялась. Покрасневшие пальцы сжали чашку с питьём. Растрёпанные волосы падали на лицо, но даже в профиль девчонка показалась Берни пугающе знакомой. Захотелось заглянуть ей в лицо и одновременно уйти отсюда, но тут она сама на него оглянулась.
Синие глазищи распахнулись, едва не выпала чашка из рук. Ужасно бледная кожа и горячечный румянец на щеках, на высоком узком лбу ссадина, губы истрескались в кровь. Женщина попыталась что-то сказать, протянула к Берни руку.
— Дьявольщина! — он едва не отпрянул, но на них уставились десятки пар глаз и посыпались вопросы.
— Берни... — Даже шёпот давался ей с огромным усилием.
Он подошёл к «замороженной», достал из кресла. Она сразу потерялась в своих одеялах, будто спряталась. Берни решительно направился в лестнице наверх, скорее, скорее, лишь бы окончить этот дурной спектакль.
— Еды, питья и лекаря ко мне в комнату, и живее! Вина не нужно. — Поймав вопросительные взгляды, Берни вздохнул и посмотрел на затихшую в его руках ношу. Её била дрожь, хотя жар от неё исходил как от жаровни. — Это моя жена.
2
— Ох, сударь, она же у вас совсем плохая! В огне голова! Ночью бредить будет, это я вам честь по чести говорю. Отпоить я её отпою, но то ведь ненадолго, жар сбить. Нет, ну совсем плохая! Сгорает!
Вокруг свалившейся на голову графини Оссори хлопотал «лекарь». Жёнушка хозяина придорожной гостиницы умудрялась одновременно уничтожать осадный парк из кувшинов и щупать лоб Альды. Та же сидела на кровати, уставившись на пьяный беспредел мужа и от этого, кажется, ещё больше краснея. Да, изгнание не далось ему легко! Берни ждал, когда же Альда фыркнет или хотя бы презрительно сощурится, обдаст его холодом, но у неё, кажется, не находилось на это сил.
Хозяйка-лекарь оттерла Оссори в сторону, рывком поставила стол на ножки. Кто же знал, что Айруэла падёт под натиском такой вот дородной хозяюшки. Берни даже не спорил, когда она кликнула слуг и велела вынести весь «хлам». Комната стремительно становилась такой, какой и была, когда не помнящий себя и своей дороги Берни в неё ввалился и потребовал вина. Прислуга мела мётлами, Альда забыла как моргать, Берни пытался понять, что вообще происходит.
— Уж вы, сударь, её покормите хорошенько, вот чтоб прям с ложечки! — У него в руках оказалась тарелка с супом.
Граф Оссори метнул бы эту же тарелку в забывшую своё место прислугу, но пьяница только кивнул хозяюшке. На пороге тёрлась Кенни с подносом, похоже, его решили откормить за все пропущенные завтраки и ужины.
Звякнули в последний раз кувшины, взметнула юбками черноглазая Кенни, и дверь закрылась. Берни моргнул. Снова один, но дышать необъяснимо легче. Комната посветлела... А может, так и было, просто кто-то раздёрнул шторы. Со стороны кровати тихо чихнули, будто стараясь не шуметь. Берни недоверчиво покосился на жену. Может, и не она, обознался, пьяный бред?