Страница 112 из 202
Пограничье
1
Шёл шестой день осады Айруэлы. Осадный парк увеличивался, и город был близок к тому, чтобы пасть. Однако с каждым днём такое положение бесило Рональда Оссори всё больше и больше. Может, потому что хозяин гостиницы у Гусиного тракта начал подсовывать вместо доброго вина разбавленную кислятину. А может, потому что Айруэла была перевёрнутым на бок столом, а осадный парк — пустыми глиняными кувшинами.
От Григиама дезертир далеко не убежал. Решимость что-либо предпринимать покинула графа Оссори через восемь дней, сразу же, как показалась граница с Блицардом. Берни сомневался, что там его ждут друзья. Хенрика бы укрыла «медвежонка Оссори» гарпиевым крылом, но так ли радушен будет ее преемник? О Лауритсе Яноре Берни знал мало и не самое хорошее, хотя и видел его каждый раз, когда драгуны гостили у Хенрики при жизни Кэдогана. Теперь «Лари» — король Блицарда и, надо думать, хозяин внушительной части земель Восточной Петли. Дядюшка Берни, глава Прюммеанской Церкви, восторгался этим новоявленным Грозой песочников и всячески ему покровительствовал, а Гроза наверняка дорожил этой честью. Но даже если бы Берни захотел впервые воспользоваться родством, он бы не смог — дядюшка уже несколько лет вёл невооружённую борьбу со Святейшим советом за право избирать главу Церкви пожизненно[1], по примеру Святочтимого у люцеан, и помощь опальному племяннику ощутимо ударит по его без того подмоченной репутации и определенно лишит Лоутеана церковной поддержки.
Берни вылакал очередной кувшин, будущую пушку, хотел поставить к «сестрицам», но, передумав, запустил в деревянную «крепостную стену». Та дрогнула, получила ещё одну царапину, но выстояла, а вот снаряду пришёл позорный конец. Пол комнаты заливали лужи вина и усеивали обломки кувшинов и то рыбьи, то ли куриные кости. Берни не особо следил, что глотает на ужин. Он даже названия мерзкой гостиницы не знал, хотя и сидел в ней почти неделю. И надо же, не то он умело путал следы, не то у королевской псины отбило нюх, но его до сих пор не нагнали! Оссори с усмешкой пнул кончиком сапога крупную кость, похоже, баранью ногу. Где же Рейнольт, неужто не чует подачку? На зов короля он примчался тут же, покрасовался подбитой губой и хищно чавкнул челюстями. Берни едва успел выпрыгнуть в окно. Сейчас беглец с трудом вспоминал, как нёсся через двор, кричал страже ловить неведомого преступника, сеял смятение и путаницу. Но отчаянный вой псины он запомнил надолго, скакать под него в ночь было особенно сладко. Жизнь кузена Берни? Зубы пообломаете! Подумать только, а ведь он впрямь соглашался на казнь, лишь бы позволили возродить полк и доброе имя! Злость бессильно рухнула под напором досады, гложущей пустоты. Кость с хрустом ударилась о стену. Усевшись на пол, Берни потёр заросшие многодневной щетиной щёки и обхватил руками загудевшую голову.
О том, что со дня его побега из военного лагеря прошло не меньше двух недель, он понял этим мерзким утром по запорошившему окно снегу. Впрочем, всё, что окружало Оссори, казалось на редкость мерзким уже потому, что он это заметил. Если заметил, значит протрезвел. Если протрезвел, значит, хозяин перестал приносить доброе вино, рассудив, что ушедший в запой дворянин схлебает любую дрянь. Признаться честно, так и было, но Берни страсть как хотелось размозжить о стену чью-нибудь черепушку, поэтому он обрушил злость на нахального хозяина. Пока что только в мыслях, но вот сейчас он доберётся до шнурка со звонком, и кому-то точно не поздоровится.
Берни ещё посидел на полу, но потом всё же поднялся. Стены комнаты не покачивались, в затылке болело только самую малость, во рту держался привкус кислятины. Точно протрезвел! Под ноги попалась виселица, Берни хохотнул. Соломенные генерал Роксбур и король Франциск весело покачивались, кивая головами. Крохи и не подозревали, что их ждёт. Оссори подхватил фигурки и одну за другой зашвырнул за стены «Айруэлы». Первым полетел пузатый эскарлотский правитель, пусть семейство полюбуется! Их старший принц, редкостная размазня, даже с пригорка сражений не видал. Следом в полёт отправился Роксбур, вот уж кого Берни повесить был искренне рад! Соломенный, но в неизменных красных сапогах из лоскута покрывала, он опробовал виселицу первым и в первую же ночь «осады». Его вздёрнули драгуны, живые и здоровые, вздёрнули и праздновали его смерть до утра. Потому что эта сволочь заслужила как никто другой. Пожалуй, больше Роксбура виселицы заслуживал только сам Оссори, но он жил... И будет жить, дьявольщина, назло Лотти и «душке Изи»! Вздумали избавиться от драгун, подставить его, так что ж, подлецы пожалеют! Вот только Оссори не знал, куда податься и что предпринять... А драгуны безмолвно ждали.
Лавеснор навалился страшным бременем. Оссори ненавидел себя, изводил, топил боль как придётся, но минули недели, и боль вернулась. «Это ты, это всё ты. Ты загубил их, из-за тебя драконьей тысячи больше нет. Что бы подумал Кэди? Ты же предал его, ты уничтожил дело его жизни. Ты предал его память, стёр, сокрушил, эту вину не искупить, глупый, маленький Берни». Эти слова будто кто-то нашептывал. Сколько он ни пытался злиться на Роксбура, это всё же был его выбор, он сам повёл драгун в бой. Он бы и счастлив отмахнуться, но некто не оставлял, давил на плечи, таился в тревожных ночных тенях и ждал, когда же Оссори проломит себе голову и наконец присоединится к погибшим. Но Берни всего лишь пал во время «осады Айруэлы», бесславно развалившись в луже крови — вина. Память, память, это всё память, куда же сбежать от нее?