Заменитель

Из всплывшей в дополненной реальности подсказки я узнал, что Эфирой называлась столица Сизифа. Захватив на «Аконите» сумку с продуктами ненавистной фирмы «Вирилити», я вместе с Мироном направился к магнитодорожной станции. Никого по пути не встретив, мы прошли через примыкавшие к ангару технические помещения. Я с трудом подавлял желание любовно прижать к сердцу сумку с едой, и это меня злило. 

На пустом перроне нас ждал поезд на магнитной подушке. В составе был только один пассажирский вагон. Космопорт, в ангаре которого я оставил «Аконит», служил для приёма грузов, и после того, как Сизиф оказался изолирован от внешнего мира, им почти перестали пользоваться. Та же судьба постигла и магнитодорожную ветку. 

Через двадцать минут мы прибыли на вокзал Эфиры. Там действовало искусственное тяготение, и сумка с едой стала ощутимо оттягивать плечо. Но зато отпала необходимость взвешивать усилие каждого шага, чтобы не взлететь до потолка. Ни на перроне, ни в здании вокзала не оказалось никого, кроме нескольких служащих. Почти полное отсутствие людей обеспокоило меня. 

– Куда это все подевались? 

– Заперлись в домах и изнывают от апатии. Неделю назад закончились продукты, и все перешли на протеиновую похлёбку. 

– Ты не выглядишь изнывающим от апатии. 

– Мне и моим парням поручили ответственное дело – постройку «Реликта». Поэтому нас хорошо кормили. Наиболее важные для колонии люди всё это время нормально питались. Честно говоря, я только рад, что ты потребовал перестроить корабль. Работая, я смогу хотя бы на пару дней отстрочить приход сингормональной ломки. 

Я сделал себе мысленную заметку приставить кого-то из команды проследить, чтобы Мирон и его подчинённые не попытались тянуть время, работая спустя рукава. 

Мы вышли в коридор, с одной стороны которого тянулся ряд окон с видом на город. Столица Сизифа располагалась в гигантской подземной полости. В городе было много перепадов высот, а улицы плавно спускались к центру. Это выглядело так, будто кто-то застроил карьер типовыми малоэтажками, а потом накрыл каменным куполом. В центре города вздымалась светящаяся цилиндрическая башня – светильник Старка, если верить надписи в дополненной реальности. По всей территории Эфиры равномерно располагались чёрные высотки без окон. Это были воздухообменники, которые поглощали углекислый газ и обогащали воздух кислородом, а также служили для отвода тепла. 

На улицах и площадях Эфиры почти не было движения. Автомобили стояли у обочин, а по тротуарам разгуливали разве что одинокие бомжи. Эти маргиналы всегда жрали, что придётся, и переход на лишённую синтетических гормонов пищу не вызвал у них такой же беспробудной депрессии, как у большинства жителей, каждый из которых был прикован незримой биотехнологической пуповиной к одной из пищевых корпораций. 

В тени соседних зданий я заметил чёрные силуэты. Что-то в них показалось мне странным. Не успел я понять, что именно, как силуэты уже пропали из виду. 

Город будто бы состоял из одних серых бетонных коробок. Кроме светильника Старка и одинаковых воздухообменников, вносили разнообразие в ландшафт разве что небольшое искусственное озеро и приземистое бетонное сооружение посреди каменистого пустыря. 

Я почувствовал слабую головную боль. Приложив ладонь ко лбу, я отвернулся от окна, и через несколько секунд боль прошла. 

– Всё в порядке? – спросил Мирон. 

– Да. По пути заедем в аптеку. Прикуплю чего-нибудь от головы. Кстати, что за здоровенная постройка на окраине города? 

– Саркофаг. Когда-то там была шахта, где из богатой бериллием руды добывали алматий. Бериллий ужасно ядовит, и, когда тридцать лет назад случилась авария, шахту закрыли и изолировали. 

Я знал, что изначально Сизиф существовал за счёт экспорта руды, в том числе и алматия – минерала, служившего топливом для ядер перехода. Но вскоре рудные жилы оскудели. Бессемейные и те, кто был достаточно богат, чтобы оплатить дорогостоящие пластические операции, покинули планетоид. Остальные же остались из-за своих мутировавших детей, которым не было места вне Сизифа, и основали странную общину уродов. 

Современный Сизиф жил за счёт производства наркотиков, денег, которыми здесь сорили приезжие преступники, и проституции. Во всей Галактике путаны, которые модифицировали своё тело, чтобы предлагать клиентам больше, чем предусмотрено природой, считались элитной кастой и стоили чертовски дорого. Местные же девчонки, которым те же качества случайно придавало излучение, отдавались чуть ли не за еду. 

У выхода с вокзала нас ждал автомобиль. Боль ещё несколько раз тревожила меня. Все аптеки, мимо которых мы проезжали, были закрыты. Наконец, за окном мелькнул светящийся неоновый крест. Внутри сидел краснокожий аптекарь и плакал над обёрткой шоколадного батончика. Слёзы капали на бороду из щупалец. Только повысив голос, Мирон сумел привлечь его внимание и заставить обслужить нас. 

Мы вернулись в машину. Я закинулся обезболивающим и стал ждать облегчения. Но, прежде чем мы добрались до места назначения, ледяные иголки во лбу ещё пару раз напоминали о себе. Боль приходила всего на несколько секунд, максимум, на полминуты, была почти неощутимой и с каждым разом чуть-чуть слабела. Что-то меня в ней тревожило. Возможно, услышанные позавчера слова Мдибе настроили меня против сизифцев, и я подсознательно выискивал козни. 

По дороге я в паре мест заметил сгоревшие остовы автомобилей, пятна сажи и отметины от выстрелов на стенах – следы боёв с бандитами, которые отгремели несколько дней назад. Наконец, машина остановилась перед пятиэтажным застеклённым зданием. Пройдя через безлюдный атриум, мы вошли в кабину лифта. Мирон ввёл на сенсорном экране «–255».