Страница 49 из 110
С такой высоты архимедроны, понатыканные по всему полушарию на расстоянии десятков километров друг от друга, уже не казались просто точками на поверхности. Их наклонные шпили сюрреалистично возвышались над безжизненными равнинами и отбрасывали в вакууме резкие тени, словно гигантские солнечные часы. Наклонены они были потому, что размещались на круглом планетоиде параллельно друг другу. На вершинах архимедронов мигали красные предупредительные огни.
Я остановил «Аконит» над вертикальной шахтой шириной в сотню метров. Тяготение на Сизифе было очень слабым, и свободное падение заняло бы добрых полчаса. Чтобы ускориться, я включил маневровые двигатели. Из их сопел вырвались, словно миниатюрные гейзеры, струи пламени, и корабль начал снижаться.
Через минуту «Аконит» полностью погрузился в шахту. На мостике потемнело. Корабль пролетел мимо толстенных створок горизонтальных ворот. Всего их было пять, и они располагались друг над другом. Совсем недавно эти ворота защищали ангар от радиации – теперь же, когда Сизиф оказался внутри магнитосферы Альбиона, необходимость закрывать их отпала.
Шахта расширилась, и впереди стал виден вход в шлюз. Я включил левитаторы, и, регулируя их мощность, остановил корабль плавнее, чем останавливается кабина лифта на нужном этаже.
Я завёл «Аконит» в шлюз. За кормой сомкнулись массивные ворота, и помещение размером со стадион начал заполнять воздух. Пока он закачивался, пару раз до кабины донёсся приглушённый грохот, будто какой-то великан ударами киянки выпрямлял вмятину в огромном куске металла. Эти звуки вызвало тепловое сжатие – в космосе, где почти нет теплоотвода, солнечные лучи накалили обшивку «Аконита» до сотен градусов.
Вскоре серебристый корпус корабля перестал исходить паром. В шлюзе установилась нормальная атмосфера, и створки внутренних ворот поползли в стороны, открывая вид на посадочный ангар.
Площадь этого помещения измерялась гектарами, а потолок достигал высоты пятнадцатиэтажного дома. На планете с близким к земному тяготением такая полость в толще скальных пород просто обвалилась бы, но не на Сизифе, который был вчетверо меньше Луны.
Что-то пестрело у самого основания стен, вдоль которых стояли около дюжины различных судов. Из любопытства я воспользовался увеличением, и то, что я разглядел, заставило меня с омерзением отвернуться от экрана.
Там было множество граффити, которые из-за большой высоты ангара сливались в узкую цветастую полосу. Были здесь и просто надписи, и наспех нарисованные метки уличных банд. Но моё внимание привлекли мастерски выполненные изображения местных жителей.
Их образы врезались в сознание: неравномерно развитые конечности, выступающие животы, опухшие суставы, перекошенные, безгубые, безносые, одноглазые и многоглазые лица, выступающие лбы, искривлённые позвоночники, огромные головы на тонких шеях, паразитирующие близнецы, вырастающие из туловища. Уродства были изображены настолько живо, что казалось, будто каким-то образом они могут передаться и мне.
Ярче всего мне запомнилось граффити, где бейрийское солнце представало клубком колючей проволоки, тянувшим к Сизифу шипастые лучи. Те пробивали толщу скальных пород и терзали людей в их подземных жилищах. Изображённые на граффити сизифцы продолжали спать, готовить и болтать, не замечая, как покрытые металлическими шипами нити вырывают из их тел куски мяса. Звезда доминировала над уличным полотном, и только через несколько секунд я понял, что в ней было самым жутким – в переплетениях колючей проволоки проглядывал скалящийся череп.
«Вот это у людей проблемы, – написала Мод. – А ты целый год кис из-за того, что тебя бросила девушка».
«Аконит» повис над пристанью. Я выключил левитаторы, и гидравлика приняла на себя вес корабля.
Я перешёл с мостика в шлюз. Передо мной отворился массивный люк, и внутрь дохнуло прохладным воздухом с привкусом ракетного топлива. Я подошёл к краю люка, посмотрел вниз и увидел, как опускается гибкая лестница. Достигнув пола ангара, она несколько секунд раскачивалась, пока управляющий сигнал не заставил её затвердеть. С высоты мостика «Аконита» ангар выглядел, словно обычная комната, но оказавшись на своих двух, я почувствовал себя лилипутом, который проник в жилище Гулливера.
Ко мне двухметровыми прыжками (в ангаре не было искусственного тяготения) приближался сморщенный лысый старик, одетый в лабораторный халат поверх инженерной спецовки. Для своих лет он передвигался на удивление резво. Меня стало разбирать любопытство. Приятно было, конечно, что старик не имел ничего общего с отвратительными уродами, которых я видел на граффити, но в чём же заключалась его мутация? Я присмотрелся к покрытым пигментными пятнами рукам, окружённым сетью морщин глазам и обвисшей коже на шее старика, стремясь обнаружить то, что ускользало от моего взгляда, и одновременно страшась найти в его внешности противоестественные отклонения. Когда старик приблизился, над ним в дополненной реальности всплыла надпись: «Магистр инженерии Мирон Черепанов. Возраст: 27 стандартных лет».
На границе периферического зрения возникло сообщение:
«Это Мод. Я получила доступ к сизифской информационной сети и теперь могу связываться с тобой в любом населённом пункте планетоида».
– Здравствуйте, капитан, – сказал Мирон голосом молодого, – Меня зовут Мирон Черепанов. Я создал «Реликт».