Страница 22 из 110
Очнулся я в деревянной шлюпке, которая, раскачиваясь на волнах, плыла к маленькому островку посреди моря. Ветер развевал мои удлинившиеся волосы и редкую бороду. Взглянув на свои руки, я увидел короткие ногти, под которые набилась грязь, и ацтекский перстень на указательном пальце. Из-под рукавов засаленного камзола, в который я был одет, торчали кружевные рукава некогда белоснежной рубашки.
На песчаном берегу островка, к которому я плыл, стоял мужчина в камзоле и шляпе. Островок с ним делили несколько ящериц, крабов и огромная морская черепаха. Яркое тропическое солнце светило прямо из-за плеч мужчины, не давая разглядеть лицо.
Шлюпку тряхнуло от удара о дно. Чтобы не упасть, мне пришлось ухватиться за борта. Посудина, в которой я находился, подалась чуть назад, но следующая же волна окончательно посадила её на мель. Я встал и аккуратно, чтобы не зацепиться ножнами сабли за борт, сошёл на берег. Поношенные ботфорты сразу же углубились в мокрый песок, и, с трудом переставляя ноги, я двинулся к обитателю островка.
– Тринадцать человек на сундук мертвеца, – пел он голосом Конрада. – Йо-хи-хо и бутылка рому! И дьявол меня доведёт до конца. Йо-хи-хо и бутылка рому!
Наёмный капитан носил зелёный камзол, перехваченный широким поясом, к которому крепились сабельные ножны, два пистоля и целая обойма метательных ножей. На ногах у него были высокие сапоги и полосатые брюки.
– Снова здравствуй, Тео, – он снял треуголку в знак приветствия.
– Неплохая обстановка, – заметил я, разглядывая застывший на горизонте парусник.
Я не лукавил. Самым популярным оформлением комнат для виртуальной связи был древнеримский стиль, который мне никогда не нравился.
– Спасибо. Это моя любимая историческая эпоха. Прекрасное время, когда для ремонта судна достаточно было уметь обращаться с пилой, молотком и гвоздями, а не разбираться в квантовой физике. Эпоха, когда интуиция с опытом значили больше, чем познания в релятивисткой астрономии.
– Понятно: учиться ты не любишь.
Я пнул краба, который пытался залезть на мой сапог.
– Зато люблю лёгкие деньги.
– Не заговаривай меня. Если твой корабль в порядке, тогда почему ты здесь торчишь?
– Теперь мы торчим здесь вместе, – уточнил Конрад. – Если конечно у тебя нет гениальной идеи, как выбраться из ойкумены. И, судя по вопросам, которые ты задаёшь, её у тебя нет. На что ты вообще рассчитывал, отправляясь за Жернов?
– Положился на былые крутизну и авось. Поясни же мне наконец, что здесь происходит.
– Я и сам толком не понимаю. Стоит направить корабль к границам ойкумены, как какой-то вирус начинает искажать управляющие сигналы. Ты вроде и сохраняешь контроль над кораблём, но на самом деле не способен даже приблизиться к облаку. Вернуться через червоточину тоже нельзя. Ядра перехода не работают. Мы заперты.
– Кому могло понадобиться создание такого вируса?
– С нами никто не связывался и не выдвигал никаких требований, – Конрад развёл руками. – Чем дольше я здесь торчу, тем крепче моя уверенность в том, что мы имеем дело с силой природы.
– Сила природы, взламывающая квантовые компьютеры. Что за вздор?
– Посмотрим, какими стройными станут твои умозаключения, когда закончатся припасы, и тебе придётся трижды в день жрать поганую протеиновую похлёбку.
Последняя фраза заставила меня расхохотаться.
– Кстати, насчёт твоей яхты, – сказал наёмный капитан, когда я перестал смеяться. – Она пропала на Альбионе ещё до того, как мы сюда прилетели.
Услышав это, я огорчился, но не потому, что меня волновала судьба корабля. Просто, чем больше я узнавал о происходящем в ойкумене, тем меньше видел путей выхода из положения.
– Как это произошло?
– «Преданность» попыталась высадиться на Альбион. Это планета, вокруг которой после террамобилизации обращается Сизиф. Поверхность Альбиона скрыта плотным слоем облаков. За это она и получила своё название. Хотя, по-моему, Саракш подошло бы лучше, – Конрад выхватил пистоль и выстрелил в воздух. Дым от сгоревшего пороха образовал полупрозрачный глобус. – «Преданность» успешно прошла через зону облаков. Лазарев постоянно был на связи. Они транслировали картинку с камер и передавали показания приборов. Как и предвиделось, Альбион оказался во многом похож на Венеру: парниковый эффект, высокие температура и давление. Чем ниже опускалась «Преданность», тем жарче становилась печка. Но для твоей яхты это были цветочки. А потом вдруг, ни с того, ни с сего связь оборвалась. За прошедшие восемь суток мы так ничего и не узнали о судьбе корабля.
– Вы пытались спасти команду?
– Здесь собака и зарыта. После исчезновения «Преданности», к планете нельзя подлететь ближе, чем на двадцать пять тысяч километров.