За Барраяр!

Только тогда до лагеря донесся тяжелый вибрирующий гул, тряхнуло телеги, казалось, что и землю тоже.

Только тогда отчаянно, в голос закричала женщина, у которой в Эпидамносе осталась родня.

А утром ветер принес черный снег, пахнущий дымом и медленно кружащийся над лагерем.

Позже Николас узнал, что генерал Эрхан называл эту тактику огненным смерчем и охотно делился со своими заснятым видео операций.

Уничтоженные фото № 310 – 402

Черные остовы деревенских домов. Черные трупы с красно-белыми пятнами обнаженных мышц. Он не смог бы пересмотреть эти фото – стошнило бы. Вспоминался запах.

Запах смеси Пиро-3 – “студня” по-местному – запрещенной всеми возможными галактическими конвенциями, Николас уже научился чувствовать. Густое горючее желе зеленого цвета падает, как чудовищные самовозгорающиеся слизни, прожигая здания насквозь, выжигая целые территории со всем живым, что там есть. Запах – не доказательство в суде, вот что плохо. Пиро-3 выгорает, следов применения не остается.

Николас шел с группой местных, привыкших уже к нему. Ему приходилось оказывать первую помощь, огромная бетанская аптечка была здесь на вес платины и бриллиантов. С этой группой они и вошли в то, что раньше было деревней Форли. Маленькой базой снабжения партизан, как говорили цетагандийцы. Местные пожимали плечами – базы снабжения ближе к горам.

Сейчас они шли по выжженному черному пятну. Как детские страшилки Старой Земли – в черном-черном лесу на черной-черной земле стояла черная-черная деревня. Остовы домов тянулись к небу. Тишина тоже казалась черной. И запах. Пиро-3 и горелого мяса.

Два выстрела нарушили тишину. Николас бросился туда. Ему навстречу шел проводник, местный старик со старым, большим пистолетом в руке.

– В кого вы стреляли?

– Здесь не все еще умерли. Что ты так смотришь, инопланетник? От студня слезает заживо кожа. Знаешь, как одежда, только это не одежда. Оно же липнет к ней и горит. А человек живет еще несколько дней, если не повезло. Надо приканчивать.

– Подождите. Пожалуйста. Есть еще живые?

– Ну, пошли со мной по домам. Тебе фото, да? Для суда? Отнимут их у тебя, парень. Точно говорю.

Живых нашли двух. Одним из них был Кирилл Воронин. Это Николас сообразил сильно после, пока просто неузнаваемый мальчик двенадцати-тринадцати лет. У него были странно распахнуты глаза на черном лице, и Николас не сразу понял, почему – сгорели веки. С ним рядом – девушка постарше, они держали друг друга за руку, и руки было не разъединить – ожог прирастил друг к другу.

Николас отвел руку старика с пистолетом.

– Не надо. Я … их можно спасти. Пожалуйста. Только довезите до места, где я смогу связаться по комму.

– Так связывайтесь… тут высоко, ловит, если надо.

Николас не сразу попал по нужным кнопкам. С той стороны ответил ровный голос, растягивая слова.

– Императорская медицинская Служба, Кайсар Дани, слушаю вас.

– Наблюдатель галактического совета Николас Оуэн. Мне срочно нужно забрать тяжелораненых из сектора F84-13.

– А массаж вам не сделать? Сколько?

– От двоих до шестерых.

– Они размножаются делением?

– Не всех еще нашли.

– Будь проклят тот день, когда я подписал с вами договор о сотрудничестве. Вылетаем. Ждите.

На окраине деревни сели два кара. Николас высматривал среди прилетевших долговязую фигуру Кайсара Дани, но его не было. Цетагандийцы, не церемонясь, отобрали у старика оружие. Остальных разбиравших завалы перемазанных людей стали загонять на поляну перед флаерами. Один из цетагандийцев подошел к Николасу и рявкнул:

– А вам особое приглашение?! Технику давай, руки за голову и пошел!

Бетанец спрятал камеру в футляр и отступил.

– Вы не имеете права. Это… – не договорил.

Цет ловко схватил его, нагнул и ударил коленом в живот. Камера соскользнула с плеча и ударилась о землю. Прежде чем потащить вперед жертву, солдат хорошенько припечатал сумку сапогом и на всякий случай выстрелил – оплавляя то, что осталось.

– Ты с этими дикарями в ров ляжешь, за шпионаж. Понял?!

Ветер дул с деревни. Николас, получив очередного пинка, не сдержался, тошнило давно. Цетагандиец брезгливо оттолкнул его в обгорелые кусты. Свобода на этой планете теперь возможна только так.

– Все здесь? – приземистый для гем-лорда капитан оглядывал улов и прикладывал ко рту и носу салфетку.

– Все ходячие, гем-капитан!

– Хорошо. Сначала этих. Потом прикончите то, что осталось.

Солдат замялся, поглядывая на скрючившегося над кустом Николаса.

– А этого?

– Что он тут делает?

– Селфи с покойниками. Камеру я грохнул.

– И его следом. А вам говорили, Оуэн, кончайте шастать по задворкам империи. Теперь будете расстреляны дикими повстанцами. Мы за вас отомстим, я обещаю.

Николас вытер рот рукавом, а дальше не помнил, что на него нашло. Он вцепился в ближайшего цетагандийца и бил его по чему попало, голыми руками, будто мог вколотить в землю. В него не стреляли, боялись попасть по своему. Он держался из последних сил, будто отсрочить расстрел значило прекратить его.