За Барраяр!

– Через три дома они спустятся, дальше по крышам некуда. Встретим у лестницы. Первым стреляй в мужчину.

Друг за другом рванули через двор, по проходной, через лужу, мимо пьяного у стены. Пес со свалявшейся шерстью положил лапы на кость и рычал, пока люди не пробежали мимо. Повезло – не залаял.

Столкнувшись на лестнице с группой, Кабир понял, что ошибся, выбирая самого опасного. Выпускать в него обойму первой начала женщина. Девчонка в розовом платье визжала, мешая стрелять мужчине. Кто ее взял на дело? Идиот. Майор взвел курок парализатора и с трудом увернулся от пули. Хорошо, что у парня не плазмотрон. Арест был близок к реальности больше, чем ожидалось. Страшнейшее задание по практике задержания – «взять живым». Курсантом Кабир пересдавал его трижды.

***

Николас постарался отвлечься от мысли, где Кабир, и не случилось ли чего.

Он смотрел на собравшихся. С аудиторией надо установить контакт. Поймать их общее. Выдать нужную фишку. По правилам здесь нужен принц Юрий с его «Цетагандийская оккупация не отбросила Барраяр в каменный век, не сломила и не разорила дочиста. Закаляясь в огне, сталь становится только прочнее». Николас видел перед собой солдат, и это сбивало. Он всю жизнь боролся с войной, а теперь на войну попал. Слова не шли. Он четвертую секунду оглядывал аудиторию и вспоминал то, как впервые нарушил правило наблюдателя номер один. Заступился за барраярца. Учитель говорил – надо начинать речь с истории. Она ведет за собой эмоции. А еще учитель говорил – не все дерьмо, что воняет. Это был первый урок.

– Однажды я наблюдал за раздачей бесплатных обедов в бедных кварталах Форбарр-Султаны…

…Первый раз навсегда останется с тобой, каким бы он ни был. Это говорят о сексуальном опыте. Но это верно для опыта любого. Нейтралитет – броня, но у защитника должно быть открытое сердце. Иначе – он просто фиговый лист, который прикрывает то, что осталось у общества от морали.

Николас помнил, как первое время выезжал из консульства и пробирался по барраярским дебрям на машине. За бронированным стеклом шатались пьяные, месил грязь патруль, хватали за руку вора, чумазые дети с воплями тащили за хвост дохлую крысу. Это был черно-белый фильм, за который хотелось набить морду сценаристу.

Правило он нарушал понемногу. Так входишь в холодную воду, по щиколотки, по колено, зябко ежишься, оглядываясь на берег. А потом резко приседаешь по шею, и тут два пути – или плывешь, или с воплем бежишь за полотенцем.

– Дэниэл, останови машину, проведу опрос населения. Не верят моим глазам, пусть послушают, когда здесь в последний раз видели помощь, своими ушами!

Водитель припарковал машину у булочной.

– Мне с вами?

– Ты помнишь, как нам в прошлый раз колеса сняли?

– Понял, – грустно улыбнулся Дэниэл. – Есть сторожить. Только вас бы я посторожил охотнее. За колеса из меня вычтут ползарплаты, а за вас – голову.

Николаса тут же пнул прохожий, выругался, и понесся дальше. Второму он уже сам загородил дорогу. Мужчина недовольно уставился на незнакомца, насупился и стал похож на лысого грызуна, вынутого из норы.

– Извините! У вас есть несколько минут?

– Ну?

– Вы видели красно-синий фургон с надписью «Гуманитарная помощь»?

– Врачи мутантские что ли? Да их тут подожгли недавно, теперь не суются.

– Спасибо, простите за то, что задержал вас.

– Да пошел ты! – мужчина достал из кармана бутылку выпил остатки и швырнул ее в стенку. Осколки брызнули во все стороны, на стене осталась пивная клякса.

Николас достал из кармана салфетку и вытер руку. Каждый взгляд из-под челки, кепки, шляпы казался колючим. Он собирался вернуться к машине, но увидел, как через дорогу собирается толпа. Через ее плотный круг хочет пробраться человек, длинноволосый, растрепанный, в белой рубашке и штанах, похожих на пижаму, но его раз за разом отбрасывают в грязь. Он падает, упрямо поднимается и лезет, тычась головой, руками, ногами, в человеческое кольцо, но без толку. Николас слышал разномастные возгласы, но они не заглушали того, как громко скулит собака.

– Куда ты, дурак, они и тебя прибьют! – крепкий бородатый старик взял парня за плечи и снова оттолкнул прочь. – Беги!

– Там! – по-детски вскрикивал парень – Там!

Николаса кольнула жалость – психически больные в этом обществе оставались не нужны ни самому обществу, ни новым его хозяевам.

Тот же старик отделился от толпы, чтобы прогнать подальше больного, и бетанец смог протиснуться к месту происшествия.

Вопрос, куда смотрит полиция, с треском отвалился. Оба патрульных, молодые цетагандийцы, стояли здесь. Один, широко расставив ноги, переводил дуло нейробластера от человека к человеку, иногда дергался так, чтобы часть людей на прицеле отпрянула. Второй снимал на камеру комма, как крутится под ногами кудлатая дворняга.

Собаке надели на шею кусок колючей проволоки. Она подпрыгивала, скулила, пыталась тереться головой об асфальт, стащить колючку лапами, но только раздирала подушечки, а колючка втыкалась сквозь шерсть в шею.

Им должны были выдавать парализаторы – не смертельное оружие, не для страха, чтобы иметь возможность обезвредить преступника. Зачем боевое пьяным от власти юнцам?