За Барраяр!

Из-за перебоев с электричеством взятых на развлечение вернули обратно и заперли. Правда, похлебку тоже не привезли. Голодные пленные тихо переговаривались, но вспышка заставился способных на это быстро подскочить на ноги. Охрана в будке повалилась на пол. Крупная фигура в защитном комбезе, издалека – рабочий рабочим, тут такие служили из третьего сословия, деловито отстреливал замки с камер. Люди быстро осознали, что к чему, в последней камере замок вынесли сами.

Артур указал сокамерникам на пожарный щит: огнетушитель – отличная вещь, и по башке, и в морду. Выбрался в проход.

– Твою мать, Форратьер!

– Мою мать закопали давно. Запасной выход и через него налево – там сняли часть забора. Ворота, понятно, простреливать будут. Выводите, наши встретят, покажут, куда. Сейчас рванет, тут сам черт не разберется в дыму. Кто-то может броситься в обход меня кругом ангар оббегать, этих придется класть вам, но много туда не пролезет… кто умный, тот в тупик побежит, кто знает, что дырку навертели лишнюю. – Он криво усмехнулся. – Я тут сойду за четыре десятка идиотов, пусть штурмом берут.

– Спасибо. Надо будет, цетов и лопатой пришибем.

– Лопатой много не навоюешь, ты ж, Форкэррис, артиллерия. Бери.

Форратьер достал старый армейский револьвер. Артур кивнул ему. Толпа медленно вытекала из барака в темноту. Умереть свободным. Это тоже подарок.

– Я останусь.

– Ты рехнулся? Выводи полудохлых, там прорываться.

– Пристрелят.

– Хрен со мной. Не такое бывало.

Артур пробовал спорить, но в дверь снаружи ударили, прожигая дыру. Кто-то ковылял, отставая от строя. Времени на раздумья не было. Отстреливаться можно и замыкающим.

***

Старуха кормилица всегда гадала под Зимнепраздник, иногда смешное, а иногда страшное. Как-то она нагадала Огюсту Форратьеру, что тот умрет на охоте. Он засмеялся – хорошая смерть для мужчины.

Форратьеру случалось ходить с ножом на медведя и кабана. Сейчас он шел в свою последнюю охоту. На цета. Полностью расстрелянный трофейный бластер лежал на полу – датчик заряда погас безнадежно. Цетов оставалось еще двое. Каждая выигранная секунда – еще шанс для своих.

Наверно, сейчас ему полагалось вспоминать лицо жены. Жалеть о детях, которых так и не случилось. Мысленно просить прощения у племянника Доминика, с которым в свое время поступил так погано – слишком много вина, слишком запретный плод, слишком красивый мальчишка, что ж, не удержался.

Ни о чем из этого Форратьер не думал и не вспоминал. Он считал секунды. Еще. Еще. Еще. Охотничий нож входит в тело цета с коротким хрустом разрезаемого яблока. Не ждали ножа, мутанты?

Вспышка за спиной, левая рука и плечо стали тяжелыми, ледяными, чужими. Лед дошел до сердца и сдавил его.

А жалко. Не успели толком отпраздновать свадьбу командира…

Оставшийся цет молча смотрел на мертвого психа-барраярца, который несколько минут держал коридор один.

***

Тот, о ком псих-барраярец так и не подумал в свои последние секунды, тоже все еще смотрел молча. На Гилберта Джонса.

– Госпожа графиня приказала отвезти ее в город. Хотела подать заявление о плохой работе электричества. – Джонс говорил вежливо и размеренно. – А потом приказала не ждать ее и ехать домой.

– Она же была без верхней одежды! Вы что, не поняли, что с ней что-то не так?! Доминик едва не бегал по комнате вокруг Джонса. – Где она?!

– Госпожа графиня распорядилась, я исполнил. На то она и хозяйка, чтобы проводить время как ей вздумается, и если леди вздумалось прогуляться в домашнем платье и с бутылкой вина, так это ее право. Современные нравы…

– Джонс! Где она?!

– Оставил на перекрестке Караванной и Горбатого переулка. То есть он сейчас переименован в Тенистую аллею. Вы так не беспокойтесь, господин граф, леди в моем пальто.

Ценнейшую информацию про пальто Джонс сообщил закрывшейся двери.

***

Иногда остается только бежать.

Бегом по гравию, через дым, огонь, вспышки. Смерть врезалась в стену за спиной, оплавляя пластик. Бегом, бегом, дыхание царапает горло, ты помнишь этот двор, будто он вырезан с внутренней стороны глаз. «Я шел сквозь ад… я шел…» – старая песня. Левой, левой, раз-два-три. Они не могут идти быстро. Вдох. Выдох. Здесь двести шагов. Мы пройдем, слышите? Первой шла Алиса, указывая дорогу. Рик ее не видел. Пленник перед ним пошатнулся, он едва успел подхватить. Своих… не бросают, если сразу не упал, донесешь, так Форратьер говорит. Уже сто пятьдесят, брат, мы почти дошли. Вспышка. Еще одна. Потянул раненого за собой. Группа ушла вперед, за углом кто-то засел. Простреливает. Вдох. Выдох. Сыграем в шапку. Кто первый высунется, тот без башки. Затих... умный, зараза. Раненый старался опереться больше на стену, чем на Рика, получалось плохо. Время, время, черт побери! Рвануться перебежками с раненым не вариант. Рик держал палец на спусковом крючке, вглядывался в ящики напротив. Рука дрожала от напряжения. Ну… улитка-улитка, высуни рожки! Покажи рога, мутант сраный!

Тень метнулась с крыши барака. Вспышка. Цет вывалился из укрытия лицом вверх. Виктор! Рик бросился вперед, насколько мог опиравшийся на него раненый. Слева прикрывают. Успеем! Территорию заволокло темным дымом, пробивались к машине почти наощупь. Виктор бежал рядом, черный от копоти, то ли он привык видеть в невидимости, то ли научился дышать дымом, как рыба в воде. Он здесь, значит, брат уже где-то у машины. Но Рику было не догнать Виктора, а кричать через десять шагов – привлекать внимание цетов. Брат сказал – встретимся завтра, в лесном домике. Значит, встретимся. Он не умеет врать.