За Барраяр!

– Как ваш генерал Хиран?

– Да. Он не заводил равноценных связей. Он сам себя изуродовал и разрушил своей завистью к аутам. И подчеркивал свое мнимое, мечтаемое высокое положение, низводя зависимых от него до уровня то ли рабов, то ли зверей. Хотя его положение и без того было высоким и завидным. Просто он хотел большего.

– Странно это. Что люди сами себя разрушают без причины. Как война, но с самим собой.

– Ты занимаешься тем же самым, Доминик. Я хочу написать тебе памятку «как ругать себя». Будешь читать каждый вечер.

Доминик подозрительно заглянул Дани в лицо – вроде серьезен.

– Нет, я не смеюсь. У тебя это с детства – я не смог, я плохой. Вместо – я не смог, теперь мне нужно понять, почему, и как избежать повторения ошибки, и можно ли его избежать. Конструктив вместо самообвинения.

– Я не смог, Кайсар. Тогда. Я не справился с ним. Я даже не кричал и почти не сопротивлялся, знаешь…

– Ты и не мог. Ты был почти ребенком. Он взрослым мужчиной. И ты пережил шоковую реакцию, на которую имел право. Это просто физиология. Так же как, простудившись, ты не понизишь себе температуру усилием воли, – Дани обнял его.

– Я не ребенок. Я мужчина. Я должен был.

– Мужчина имеет право впасть в ступор. Растеряться. Ошибиться. В тринадцать лет, в тридцать три, в шестьдесят три. Я видел генералов, которые не могли стрелять. Я делал медицинские ошибки. Знаешь, что в этом самое ужасное, Доминик? Виноват только он. А ты винишь и мучаешь себя.

– Я бы хотел просто не помнить. Каждый раз, когда я думаю об этом, я кажусь себе… увечным, что ли? Я себе говорил, что ничего не было. Ничего. Отец же мне не поверил тогда и наказал за такой грязный оговор…

Дани провел пальцами по его спине, по знакомым шрамам от плети.

– Видишь, и твой отец может ошибиться, и ошибся тогда, – «чтоб по нему кто так ошибся», добавил злой голосок где-то в подсознании доктора. – Ты не увечный. Не более увечный, чем если бы твой дядя в порыве пьяного буйства избил тебя ногами.

– Твой лорд Рейтан тоже такой. Любитель сделать больно. Скажешь, нет?

Дани помолчал.

– Не совсем. Он … тоньше. Он причиняет боль в первую очередь не телу, а душе, и возвел это в ранг искусства.

– Знаешь… я бы убил его. Даже только за тебя.

***

Лорд Рейтан проснулся сегодня от кошмара. Он держал в руках коробку и не мог бросить. Напротив него улыбался абориген, потом начал хохотать, и его смех слился с грохотом взрыва. Ненависть становится материальной. Аут вспомнил это лицо – бомбу ему передал барраярец доктора Дани. Проклятый мальчишка без ума и страха.

Белые одежды сатрап-губернатора в свете ламп отливали синевой. На щеке его было каллиграфически выведено «печаль в сердце». Этот иероглиф означал высшую степень скорби. На экране во всю стену раскинулась карта Барраярской Сатрапии. Ничего лишнего – очертания провинций, гор, рек и названия городов. В разных концах этой карты распускались и снова сжимались в бутон алые цветы. Карта тяжело дышала, выставляя напоказ свежие раны. Так отмечали места терактов.

За длинным столом сидели военные, перед каждым стояла керамическая пиалка с погнутой пулей. Пять военачальников – пять пуль. На стенках некоторых пиалок виднелись следы крови.

Голос лорда Рейтана то подрагивал, то металлически звенел, будто подросток пытался настроить гитару и некоторые струны перетянул, а другие провисли. Тревожный звук. Рваный. Неровный.

– Это железо было вынуто из тел наших защитников. Каждая его капля  оборвала жизнь. Мы – империя девяти солнц. Мы  превзошли эволюцию в деле творения. Для чего? Чтобы погибать от куска железа, как тысячу лет назад? Мне больно. Больно видеть, как дикари рвут на части дела наших рук. Больно, когда защита строит станции космического слежения и, задрав лицо к небу, летит в яму. Гнилую яму с корнями, червями и нечистотами. Так кто же мы здесь? Цивилизация, поднявшая этот мир из хаоса, или космический мусор?

Сатрап-губернатор поднял стакан с водой и позволил себе два глотка. Генералы молчали, не меняя позы, только следили взглядом, за его перемещением от одного угла карты к другому. Он молчал и медленно шел вдоль стола. Заглядывал в глаза каждому и, дождавшись, пока тот опустит взгляд, переходил к следующему. Эрхан долго смотрел перед собой. Главное не видеть. Так не придумаешь всей глубины его мыслей. Не испугаешься. Почему-то его все равно пробрала дрожь. Не думать о белой обезьяне... Лицо генерала пошло красными пятнами; отводя наконец взгляд, он всерьез испугался, что аут умеет читать мысли и услышал про обезьяну.