За Барраяр!

Дядя Огюст. Страстный охотник, наездник, картежник. Нет лучше запаха, чем вино и кровь, – так он говорил в осенние охоты. Тяжелые шаги, тяжелая рука, тяжелый смех, тяжелый запах человека, любящего излишества больше, чем опрятность. Детей у него не было. Жена, худенькая бледная женщина с поджатыми губами и тихим голосом, как говорили, спала в отдельной спальне и вообще жила в отдельном крыле.

Доминик знал, почему. И предпочел бы не знать.

– Устал от госпиталя? – нарушил молчание доктор, видя, что Доминик не спешит выйти.

– Нет. Там было тихо. Далеко от жизни. Больше так не будет. Я возвращаюсь и не знаю, чего ждать. Я барраярец на своей планете и своей стороне, но не могу верить ни вам, ни нам. Никому.

– И мне? Хотя зря я… стоило бы спросить о Вивьен.

– Не знаю, Кайсар.

Дани посмотрел на него без выражения.

– Я понял. Идем. Можешь мне и не верить, но мы дома.

– Твой дом не здесь.

– Я не ожидал услышать от тебя, что мой дом на Ро Кита, хоть формально это и правда.

– Это правда не только формально.

– Понятно, – дверца с шипением отъехала в сторону. – Тебя ждет жена. Меня – пациенты. Обед подлому завоевателю не положен, так что ты отправляешься домой, а я – обратно в госпиталь.

– Кайсар… – Доминик взял его руки в свои. – Я не имел в виду – убирайся на Ро Кита. Я понял, каково тебе здесь. Среди множества людей в одиночестве. Потому что мне теперь – так же.

– Среди вас… да, бывает. Я все же думал, что среди вас у меня есть ты.

– Среди вас тебе так же, – Доминик резко, грубовато даже обнял его, прижимая к себе, чувствуя, как учащенно бьется сейчас сердце. Оба их сердца. – А я у тебя есть. Всегда. Пока оба живы.

– Я запомнил, – голос помягчевший, сухие губы коснулись лба. – В свою очередь, я есть у тебя. Куда бы ты меня ни посылал. А теперь выходим. А то как подростки … в машине.

***

Доминик и Айе играли в го, чтобы развлечься в больничном однообразии и легче узнать друг друга. Среди цетагандийцев у этой игры была далеко не мирная репутация, с нее начинался спор.

Белый камень коснулся доски, шесть черных попали в окружение. Сатрап-губернатор смахнул их в ладонь и высыпал в деревянную чашку.

– Вы потеряли последнее дыхание, Эрхан. Пока что на доске.

– Лорд Рейтан, вы мастер го с пятнадцати лет, мне трудно сравниться.

– Время не сделает мудреца из обезьяны. Что вы видите?

Он провел рукой над доской с россыпью черно-белых камней. Шелковый рукав едва не коснулся их. Гем-генерал вытер платком лоб.

– Ваши крепости расширяются, лорд Рейтан.

Аут склонил голову. Он сидел за низким столом, расправив полы одежды так, что напоминал павлина с опущенным хвостом.

– Наши предки называли эту игру – сюдан, разговор камнями. Для вас главное – захват. Накидал, окружил, утащил. Это не разговор, а базарная ругань.

Сатрап-губернатор зажал между большим и указательным пальцем черный камень, разглядывая как драгоценность.

– Камни одинаковые. В них нет смысла, пока они не займут определенное место. Верно?

Эрхан утвердительно поклонился. Взгляд его тревожно бегал по полю, но не находил ответа.

– Брать столько, сколько удержишь. Выбирать идеальную форму для пустоты. Достигать великого малыми усилиями. Вас учили этому?

– Я чаще играл в шахматы, лорд Рейтан.

– Это видно. Убивать армию о недостижимые цели вас научили. Можно поставить мат королю двумя фигурами. Но кто защитит поле у них за спиной?

Эрхан молча сидел с опущенной головой. После взрыва в исследовательском центре любая аллегория сатрап-губернатора вела к некомпетентности охраны.

Аут поставил белый камень в ряд и улыбнулся.

– У вас остался один шаг, Эрхан. У Дани тоже. Мне грустно видеть, что правая моя рука норовит ударить левую, и обе они не ведают, что творят.

***

Правда, Дани не согласился бы с утверждением лорда Рейтана.

– Включи экран, ладно? То, хорошее.

Потолок комнаты Дани засветился звездным небом.

– Северное сияние хочешь?

– Нет… красиво, но холодно…

Доминик лежал рядом с доктором, чуть касаясь рукой его руки. В полумраке разговаривать легко, даже о больном и секретном. Особенно о больном и секретном.

– Знаешь… ведь у него жена есть. Он рано женился. Зачем ему тогда?

Кайсар не переспросил. Он знал, что речь об Огюсте Форратьере.

– В вашем обществе жена – всего лишь обязательная веха, дань долгу и морали. После того, что он сделал с тобой, он искал себе только женщин?

– Не знаю. И про сейчас не знаю. Он же в горах. Там, наверно, вообще не до того.

– Могло быть по-разному. Может, ему просто не нравятся женщины, он женился, потому что так положено, и фактически оставил жену. А может, ему нравится подчинять себе более слабого, и дело в этом. Такие есть и у вас, и у нас. Неуверенные в себе люди, даже физически сильные, могут быть такими. Получать удовольствие от издевательства над тем, кто слабее, младше, ниже званием Они чувствуют себя сильнее. Выше. Владельцем того, кого мучают. И при этом где-то очень-очень глубоко понимают, что всего лишь калеки. Даже не так… есть действительно калеки, душевнобольные, а эти просто душевноуродливые.