За Барраяр!

– Видела твою мачеху… все такая же.

– И отец, думаю, так же пьет. Как последние лет десять.

– В последний раз его снимали с крыши замка. Не знаю, вообразил ли он себя флюгером или лестницу в небо увидел… Леди Анна говорит про тебя и Айви. Я не верю. Ты не мог.

– У мачехи воображение грязное. Айви боялась отца. Пряталась у меня в комнате. Когда я уходил, я не мог не взять ее с собой. Окно выбил и ушел ночью с ней – иначе я бы ведь не удивился, если бы мачеха меня и сдала цетам.

– Айви… не ты же ее?

Он долго молчал.

– Ее взяли в плен. Я отбил ее почти сразу, но дотянул только до базы. Сердце. Я месяц после этого пил не хуже отца. А потом мы спасли троих барраярцев из лаборатории аут-леди, ее тогда почти не охраняли, не ждали от нас такого. Одного мы не смогли вылечить, второй сегодня погиб. Третий – Рик. Он мне стал названым братом. Ну и стало ради чего жить.

– Хороший парень.

– Да, – Стефан улыбнулся. – Добрый. Цета отпустил, пленного, мальчишку совсем. Думает, я не знаю. Иногда надо позволять себе быть человеком. А то забудешь, как оно.

Алиса поцеловала его, сильно, жестко, требовательно, запустив пальцы в его волосы. Он ответил, но потом отстранился.

– Чуть позже. Вот чуть. У меня есть два дела, Алиса. Отдыхай пока. Ну, или пошли со мной.

Стефан вышел в круглую комнату со столом посередине, где обычно принимались решения. Алиса в одеяле стояла за его плечом. Мария подошла к ней со стопкой одежды.

– Рик, собери всех. Кое-что скажу.

Когда группа собралась, он кивнул Рику, и тот бросил на стол окровавленные косы с золотыми шнурами.

– Это первое, что я хотел вам сказать. Запомните. Они хотят показать нам, что они боги. Так вот, нет. Они люди. Люди, у которых бьется сердце и течет кровь. А значит, убить их можно. И мы будем их убивать, пока они не уберутся. С нашей земли.

В общей тишине Рик отправил косы леди Латики в топившуюся печь.

– А теперь второе, – Фалькон вдруг улыбнулся. – Сегодня вечером мы будем поминать наших погибших, и кое-что праздновать. Сейчас все праздники горьки, потому что идет война, но это не причина забыть о них. Нам понадобится крупа. Хотя бы пшено. И два свидетеля наших с Алисой свадебных обетов. Это будут Рик и Форратьер.

Он дождался, пока аплодисменты отзвучали и добавил:

– И в честь моей жены мы добавим к нашему списку будущих дел два имени. Кайсар Дани и Доминик Форратьер.

Глава 8. Конец Света

С еловой лапы белка уронила ком снега и ускакала прочь, куда-то за устроенные Вивьен резные кормушки. Кар опустился на расчищенную стоянку перед замком мягко и плавно – если бы Доминик спал, то не проснулся бы. Доктор водил очень хорошо.

Впрочем, Доминик не спал. В последнее время он чувствовал себя энергичным и отдохнувшим, словно возвращался сейчас домой после морских купаний, а не токсикологического отделения. Госпиталь был размеренным и четким – подъем, капельницы, процедуры. Его навещали трое – Дани, Вивьен и Айе Йеннаро с травматологии. И один раз – леди Форкаллонер от благотворительного общества: она называла Доминика то графом, то бедняжкой и деточкой, видимо, не переключившись с посещения своего приюта для сирот войны. Принесла корзинку с немилосердно сладким печеньем на меду и почему-то варежки. То и другое Доминик отдал Айе – тому были интересны местные сладости и смешная по его понятиям местная одежда.

С Кайсаром он много говорил и много молчал, в то время позднего вечера, когда хочется свечей, горячего вина и уюта. Доктор настроил экран на стене палаты, и он показывал три разные заставки – либо горящий камин, либо снегопад в вечернем лесу, либо звездное небо. Дома они не сидели у камина, глядя на снег. Теперь получалось, что сидели – только с чаем вместо вина.

Вивьен привозила домашнюю еду, которую готовила сама, отвоевывая это право у кухарки. И свои рисунки. На них были щенки, птицы, цветы, котенок с клубком, улыбающаяся луна и месяц, на котором качается люлька с младенцем. Она стала тихой, словно прислушивалась к чему-то в себе, мягкая отстраненная улыбка делала юное личико взрослее.

Это была странная двойная жизнь, еще более странная, чем раньше.

С Айе они играли в го – Айе научил, строили черные и белые армии камней на расчерченной доске. Доминику все время выпадали белые. Цет быстро выздоравливал после плена, у него были живые любопытные глаза. Будущего врача, даже с незажившими ребрами и ожогами, страшно интересовала больница и ее святая святых – реанимация. Возможностью работать с доктором Дани мальчик гордился невероятно, и работали они над восстановлением памяти и психики Руслана Фортугарова, это Доминик знал. Знал и то, что Руслан делает успехи.

Перед Айе ему было все время как-то стыдно.

– Я испугался очень. У них есть очень странные люди. Особенно крупный такой, краснолицый.

– Похож немного на меня? Если бы я был старше, много ел и пил?

– Да. Волосы вьются. Но ты таким не будешь... это надо совсем много, особенно пить. От него всегда пахло так, что начинало тошнить еще на подходе

– Это мой дядя. Я так думаю.