Страница 32 из 67
– Я, конечно, твоя домашняя зверушка, но, может, хватит меня оскорблять?!
– Какие-то жуки-самоубийцы... оторвать лапу – ползут, оторвать все лапы – ползут, проткнуть булавкой – тоже ползут, с булавкой… потому что ума не хватает не лезть к человеку.
– А люди – это вы? – очень хотелось не ударить цета. Доминик поискал взглядом знакомые таблетки, после которых становилось спокойно – вот же они, Кайсар не убрал. Таблетки… Передозировка… Безопасники… Домашняя зверушка в критическом состоянии… Всего час назад…
– Людей здесь нет... ползают хищные насекомые и жрут друг друга по всей этой проклятой планете.
– Мы вас не звали на нашу планету… – таблетки глотались легко и незаметно, он стоял вполоборота. Можно не запивать. Раньше он не всегда запивал.
– Звали. Пачкой документов и контрактом. Куда Рейтан – туда и я.
– И твоего Рейтана мы не звали.
Еще, еще… странный, металлический привкус, его не было раньше… двенадцатая, тринадцатая…
– А я тебя не звал! И спасать меня не просил. Позор хуже смерти. И скоро приведет к смерти. Позорной же.
– Куда? В свою постель ты меня не звал?!
Голос стал чуть глуше, звуки словно толчками из груди. Упаковка пуста. Дыши глубже, нельзя, чтобы стошнило.
– Вы носитесь с этой постелью, будто это не физиология, а сакральный ритуал.
– Не с постелью… со своей честью…
Дыши, дыши, дыши… слюна вязкая, глотать тяжело… почему-то все становится желтым.
– Честью? Нет ее! Есть невроз целой популяции. Компенсируете себе отсутствие мозгов. Уйди, видеть тебя не могу.
– Куда... к себе... или в горы? В горах я… не нужен. Цетская подстилка…
Голос тише. Шумит в ушах. Голос Дани через шум:
– Скажи им там, что подстилка показалась цетам жесткой. И скользкой…
– А там… знают… какая я подстилка… – он оперся рукой на стену, губы пересохли, где-то должен быть графин с водой, но желтое стало черным, и виден только круг света перед глазами.
– А, значит, там тот, кто был у тебя первым?! Кто тебя насиловал, скорее всего, я в этом кое-что понимаю! Сколько тебе было лет – двенадцать, тринадцать?! Хороши у вас герои сопротивления…
– Тринадцать… – свет мигнул и погас.
– И все равно тебя тянет туда… что бы я для вас ни делал… как это, ваша поговорка про волков… Доминик! Доминик!!!
Не видя Дани, но почувствовав его рядом, Доминик еще смог сказать:
– Теперь поверят… есть передозировка… все будет… хорошо…
Укола в плечо он уже не почувствовал.
***
Группа Фалькона едва не делала ставки на то, кто из двоих выйдет из-за двери. Выстрелов пока не слышали, но и заходить боялись.
Они лежали вдвоем под одеялом. Полностью одетый Стефан и Алиса в одном белье.
– Я многого не понимал тогда. И не хотел понимать. Я знал, что тебя видели с генералом-инопланетником, одетую по их моде.
– А что мне было делать… ждать, пока по стенке размажут, и ладно только меня… а у меня Руслан еще. Он же меня защищать бросился. Он, не отец. Отец сказал «Оденься красиво и выйди к гостям», понимаешь?
– Сейчас с Русланом что?
– Они его покалечили. И тело, и душу. Он наркоман, совсем. Он меня не узнает, он не ест, не моется. Я его и кормила, и водила под душ. Я думала, доктор Дани поможет, цет, он вроде казался другим, и барраярцам при нем хорошо. Я просила Доминика Форратьера помочь, и он согласился. А цет Руслана на опыты забрал. Это точно, я узнавала. Жаль, что его не было в исследовательском центре вместе с тем уродом…
– Я запомню это имя, Алиса. До всех сразу мы не доберемся. Но спокойно на нашей земле им не будет.
Она положила голову ему на плечо.
– Курить есть?
Стефан протянул руку в изголовье, прикурил заранее набитую папиросу, передал Алисе. Она затянулась, закашлялась, вернула.
– Я виноват перед тобой. Исправить не могу.
– Посмотрим.
– Моя судьба быть здесь. До победы или до смерти. Хочешь – оставайся.
– Останусь. Если не трофеем.
– Моей женой. Устроит?
Алиса рассмеялась тихо и зло.
– Женой? Какая из меня жена после половины цетского гарнизона?!
Смех перешел в короткое рыдание. Фалькон прижал ее к себе.
– Считай, что у тебя началась новая жизнь. Что вся грязь смылась кровью того скота. И будем жить дальше. В крови, грязи, под смертью, и вместе.
Она успокаивалась, согревалась. Слушала его.
– Той семьи у меня больше нет, сама знаешь. Была сестренка – и не стало. И все.