За Барраяр!

– Простите, граф Форратьер, Алисочка уехала на открытие центра, а я неловок до неприличия.

– Не стоит беспокойства, – ответил Доминик, – это мне стоит извиниться за опоздание.

– Что вы, это не страшно, главное – мы собрались обсудить приготовления к Зимнепразднику.

Форсуассон поставил чашку и презрительно фыркнул.

– Зимнепраздник – старые суеверия. Настоящее событие – исследовательский центр. Жаль, что пригласительных билетов так мало. Это огромный шаг цивилизации!

Доминик поморщился.

– Мягким цетским сапогом по нашим ребрам шаг? Крупный, не спорю. Сколько еще барраярцев замучают ради цетагандийского будущего?

– Вы ретроград, Форратьер! Прогресс – всегда жертвы. Но вы, как девяносто пять процентов жителей этой планеты, будете цепляться за традиционное прошлое. Жить в каменных мешках, ездить на лошади, носить овечьи шкуры и освещать дом факелами!

– Первую электростанцию построил отец Дорки Справедливого больше ста лет назад!

– Одна станция на планету? Это бусы на шее вождя дикарей. Сегодня наш космодром один из самых оснащенных во Вселенной.

– Наш, Форсуассон?

– Тех, кто искренне интересуется великой культурой и готов приобщиться к цивилизации.

– Вот оказывается в чем цивилизация, глаза и щеки красить?

– Вы забываетесь, Форратьер. Вы уже наговорили на дуэль, но цивилизованные люди подают в суд за оскорбление чести и достоинства.

– Прячьтесь под свод цетских законов, кто вам запретит.

– Ваш доктор не взял вас на церемонию открытия, вот вы и злитесь, верно?

Лицо Доминика перекосило. «Вивьен… дозвонись… пожалуйста!»

Анна Форкаллонер всплеснула руками.

– Господа, прекратите немедленно! Здесь дамы! Сегодня каждый норовит сойти с ума. Кто-то уходит в свои грезы. Кто-то становится черствым фанатиком. Вы помните Стефана…. Ничто не предвещало. Я уже говорила графу Фортугарову, ужасная история.

Анна прикрыла глаза, чтобы сдержать волнение, тема была больной и личной.

Форсуассон поставил чашку под нос хозяину дома, требуя налить еще. Доминик опасался за чайник в фортугаровских пальцах и взялся помочь старику.

– Леди Форкаллонер, вы начали и оборвали фразу на полуслове. Я бы хотел знать, что за страшная история побудила вас считать нас фанатиками?

Рита Форстен пошевелилась, перевела взгляд на Доминика и снова застыла. Стало холодно. Это все суеверия, но водянисто-голубые глаза с карими точками казались мутными стеклами, из-за которых тебя разглядывает нечто. Сухонькая седая женщина – только оболочка.

Анна Форкаллонер достала платок и мяла его в руке. Семейные истории сейчас мало у кого отличаются. Сумасшедшие, сломанные, убитые, замученные до смерти, обесчещенные. Ее история тоже укладывалась в этот ряд.

– Стефан стал мне родным с тех пор, как я вышла замуж за его отца. Я не делала различий между ним и своей дочерью Айви… никогда. Началась война, сначала она казалась всем просто еще одним переделом земель, как было раньше, до объединения, как бывало и недавно в дальних провинциях, куда императорские слуги не заглядывают. Потом нас стали пытаться лишить земли, чести, жизни, права быть человеком. Жестокий враг делал жестокими нас, еще с детства, приучал к крови. Стефан опекал Айви, а потом… совершил такое, что если бы я поймала его, то отдала бы полиции. Даже цетагандийской, если бы они точно обещали, что накажут за преступление! Он стал забирать ее на ночь, я увидела однажды, как Айви утром выходит из его комнаты… не могла поверить, что в моей семье может твориться такое! Попыталась с ним поговорить, он ударил меня, посмел сказать, что женщины здесь остались двух видов – дуры и шлюхи, он не желает такой участи для сестры. Я не могла выбраться из замка, чтобы заявить на него, а мой... Бартольд… был не в состоянии сесть за руль. Стефан ушел следующей же ночью. Утащил Айви с собой... и убил в лесу. За что? Она была... она не понимала, что он опасен... не понимала, что он с ней делает... ее маленькое сердце, наверное, просто разорвалось, едва он только достал нож. Я видела кровь в комнате. И разбитое стекло…

Анна промокнула глаза платком.

Граф Фортугаров достал из-за пазухи фляжку, приподнял крышку чайника и вылил содержимое туда. Дальше чай пили в такой тишине, что захотелось приподнять кружку... мол, не чокаясь. Доминик вздрогнул – сухая, прохладная, с желтоватой кожей рука коснулась его ладони. Леди Форстен пахла затхлостью, пудрой и парафином.

– Все время слышу... шепот, шелест, шаги. Стольких уводят. Туда. Не зовите смерть. Вы видели, кто стоит у вас за плечом?

Доминик резко обернулся, но за плечом дернулась по обоям его тень. И все.

– Спасибо, – пробормотал он, высвободил руку и нервно проглотил чашку коньяка с чаем, – Граф, у вас есть комм? – обратился он к Фортугарову. Оставаться в неведении больше не было сил.

– Да, конечно, в холле второго этажа.

– Разрешите воспользоваться?

Доминик остервенело отстукивал по клавишам знакомый номер, но по-прежнему слышал только гудки. Форратьер зажмурился и, сжав руки в кулаки, сполз по стене на стул. За гудками вставало облако пыли и дыма, в которое уже мог превратиться новый центр вместе с Кайсаром Дани и Алисой Фортугаровой.