За Барраяр!

Звонила в госпиталь Вивьен. Доминик не посвятил ее во всю историю, просто попросил позвонить и соврать. Она только спросила:

– Это надо тебе?

– Мне. Тебе. Ему.

– Если тебе – я все сделаю.

Она попросила в подарок на Зимнепраздник витражные краски для стекол, и Доминик подарил их просто так, не дожидаясь даты. Теперь окно их спальни было украшено улыбающимися листьями. Осенними желтыми, весенними нежно-зелеными. И немножко рябиной. Солнце падало в комнату смешными разноцветными брызгами. А Вивьен приступила к окну в библиотеке.

Глядя утром на самый улыбающийся и подмигивающий из листьев, Доминик думал, что если первой у них родится девочка с кудрями и характером Вивьен, то он даже не расстроится, что не сын. Когда шел сплошной стеной снег, замок казался отрезанным от войны и от мира. И можно было помечтать, что так будет всегда.

Но так не было. Нужно было спасать доктора. Нужно было ехать на встречу за чаем к Фортугаровым – собирался весь нынешний цвет форства обсудить мероприятия к Зимнепразднику, безопасность и налоги. Нужно было жить, ожидая пули, ножа или известия, которое ударит страшнее ножа. И улыбаться. И водить жену гулять по расчищенным дорожкам ельника за замком – на елках развесили свечные фонарики, и Вивьен казалось, что она в сказке.

На очередной звонок сменившийся дежурный сказал, что доктор Дани, никуда не заходя, прямо из госпиталя отправился на церемонию открытия исследовательского центра.

Доминик продиктовал Вивьен сообщение на его комм. Это была последняя надежда.

***

Дед говорил правду – к открытию исследовательского центра готовились не только цеты.

Бумага со схемой здания лежала посреди стола, хотя вся группа Фалькона знала ее наизусть – включая тех, кто участвовать в операции не должен был. Сам Стефан Фалькон сидел во главе стола, неловко подтянув на стул одну ногу – после травмы позвоночника не всегда получалось долго стоять или сидеть прямо, а вот ходить и бегать – отлично. По крайней мере, пока, а сильно вперед он не загадывал.

Впрочем, он выпрямился, досадливо поморщившись, когда Форратьер опять поднял шум не по делу.

– Упустили мелкого мутанта! Свои ведь упустили, Фалькон! Что за гребаное позорище?!

Рик, сидевший возле брата, поморщился. Он несколько раз отбирал того мальчишку-пленного у Форратьера, чтобы не развлекался зло и попусту, и отношения двух повстанцев были далеки от идеала. Лицо Форратьера угрожающе багровело.

– Вот ты скажи нам, Рик! Где тебя носило в тот день, когда мутант сбежал, а? Скажи всем!

– Я уже три раза, – начал было Рик опять объяснять, что ходил проверить кар и навестить Марию в домике лесника, когда Фалькон хлопнул ладонью по столу – негромко, но все замолчали.

– Всем скажу я, если уж так надо. Я думаю, Огюст Форратьер, что цета убил ты. По пьяни. У тебя сила шальная, и ты над ним издевался просто так – даже когда я приказал прекратить. Все это знают, потому что в последний раз его у тебя отбирали. Я думаю, ты закончил начатое и толком не помнишь. И в какой трещине его тело – тоже не помнишь.

– Да ты… – взревел Форратьер, но посмотрел на Фалькона внимательно и замолчал.

Рик выдохнул.

– Я надеюсь, что больше такого между нами не будет. А теперь к делу. Пробегаемся по плану коротко. За рулем Виктор. Слабое место в северной части ограды, кирпичи без раствора. Бьем грузовиком, входим, когда внутри начнется.

– Кто там из наших?

– Барба Лежен и Оливер. У них есть допуск в здание. Знают, на что идут.

Рик поморщился. Тетушка Барба, пока жила здесь, кормила всех и ухаживала за больными, как всеобщая мама. У нее было четыре сына и дочь – и все погибли с начала оккупации. Оливера освободили из лаборатории леди Латики, как и самого Рика, там с ним сделали что-то такое, что жить ему оставалось не больше полутора лет. Они оба вызвались добровольцами и знали, что вряд ли выживут.

– Действуем быстро, уйти надо до прихода подкрепления. Наше оружие – внезапность, взрывчатка, темнота. Своих легкораненых забираем, двоих можно в домик к Марии, одного тяжелого возьмет Дед, но это риск. Живых раненых им не оставлять, сами все понимаете. Вопросы?

– Обнимемся, – буркнул еще злой Форратьер. Группа встала из-за стола в круг, положив руки друг другу на плечи. Сейчас все были равны. Перед честью и смертью.

Глава 7. Полет Сокола

Доминик опоздал на собрание к Фортугаровым, все уже собрались за столом. Цвет общества. Эрик Форсуассон в хламиде с драконами держал чашку чая в ладони, как пиалу. Он легко кивнул, подражая цетскому приветствию для равного. Анна Форкаллонер улыбнулась. Снова... муж окончательно спился и частенько ловил зеленых чертей по всему дому. На собраниях от его лица появлялась она. Рита Форстен рассеянно смотрела перед собой. Может быть, эта седая хрупкая женщина не увидела Доминика. После гибели всей семьи она часто видела то, чего нет, и не видела то, что существует. Женщины семьи Форстен, когда крепость пала, собрались в комнате и выпили яд. В живых осталась одна Рита. Только поседела и, как говорили, осталась тронутая смертью... ну, тронутая точно. Хозяин дома, грузный старик, кое-как разливал чай. Руки Бориса Фортугарова заметно дрожали.