Восстание

Может быть.

Или же… Нет, Кира совершенно точно не знала, чего ждать. Но то, как легко и бережно ее подхватили на руки, она помнит.

Это не вписывается ни в одну из ее теорий.

Чтобы себя занять, она начинает обходить каюту, убеждаясь, что все действительно на своих местах. И не делает даже попытки дотронуться до рукояти светового меча.

Все вещи лежат так, как она оставила, разве что дроиды тут убирали: нигде ни пылинки. Кира хмурится: не то чтобы это было важно, но создавало впечатление, что ее тут ждали.

Что она нужна.

Наверное, это должно было помочь ей расслабиться. Но вместо этого Кира подбирается вся, напоминая самой себе тугую пружину. Больше, конечно, из-за того, что никак не может понять причин и мотивов.

Кажется, что даже двери шипят как-то по особенному перед Кайло Реном. Он входит в каюту, замирает, награждая Киру тяжелым взглядом. Не чувствуй она его приближение, появление стало бы сюрпризом.

Кира поднимает голову, смотрит прямо в глаза. Она никак не может начать разговор, он не хочет. Они молчат, меряя друг друга взглядами, пока дроид-уборщик не заезжает в ее каюту и не увозит поднос с пустыми тарелками. Кира отворачивается первой, давая Кайло ложное чувство превосходства, и сосредотачивается на дроиде, пока тот, испуганно попискивая, не скрывается за дверями.

Кайло начинает первым:

— Если тебе интересно, они все живы. И я понятия не имею, где они.

Кира ежится от тона, которым это сказано: в голосе Кайло Рена непривычная холодность и отстраненность. И требуется несколько мгновений, чтобы понять, о ком он вообще говорит. Пока наконец-то Киру не озаряет: Финн и По Дэмерон, это про них.

— Они мне не друзья.

Кира не пытается извиняться или оправдываться: это глупо и нелогично, в своих поступках она не раскаивается. Да и Кайло должен понять сам, где правда и предавала ли она. И если предавала, то кого: Сноука или его. Он должен был сделать это без ее подсказок.

— Расскажешь о дроиде?

Кира снова поднимает взгляд на Кайло Рена. Его она не боится и никогда не боялась. Разве что в самом начале, давным-давно. Он сам вытравил из нее страх по капле, он научил ее, что бояться или нет — только их выбор.

В его темных глазах ожидание. И что-то еще: темное, прячущееся глубоко внутри. Кира знает, что Кайло хочет спросить о карте, но вместо этого говорит совсем о другом, это сбивает. Но все же спокойно отвечает:

— Модель BB-8, астромеханик, внешне оформлен в цветах Сопротивления…

— Ты видела карту, — перебивает ее Кайло Рен. Он не спрашивает, просто озвучивает то, что знают они оба.

— Она не полная, Кайло.

Звать его по имени слишком нагло с ее стороны. Кира делает это осознанно, переступая через себя, через желание сказать вслух «магистр». Через давно проведенную им самим черту. Но Кайло не одергивает ее, не поправляет, вообще едва ли замечает. Кира облизывает пересохшие от нервного возбуждения губы. Может быть, они сами не заметили, как этой черты не стало.

— И ты знаешь, где взять остальное?

Уголки ее губ дрожат в едва сдерживаемой усмешке. Кайло Рен видит Киру насквозь. Ему не надо объяснять, что она-то как раз не знает. Сейчас, по крайней мере. Вместо ответа она делает последний шаг к нему, протягивает руку и касается самыми кончиками пальцев шрама на лице. Столько лет прошло, а тот никуда не делся. И вряд ли Кайло Рен хотел, чтобы он исчез. Шрамы делали их теми, кто они есть.

Кайло перехватывает ее руку за запястье, не давая ни убрать ее, ни прижать сильнее.

— Кира.

— Я видела Хана Соло. Говорила с ним. Едва не убила…

Она так близко, что приходится запрокидывать голову, чтобы смотреть в лицо. Кира может различить темную поволоку в его глазах. От упоминания об отце в Кайло вспыхивает ярость. И Кира уже не сдерживает улыбки, не обращая внимания на сжавшиеся еще сильнее пальцы на запястье. Еще чуть-чуть, и он сломает ей руку. И, конечно, будут синяки, она даже не сомневается.

Привстав на цыпочки, она прижимается губами к его губам, не давая сказать ни слова. Заставляя растеряться, задохнуться от неожиданности. Но все, что Кира сейчас видит — расширившиеся зрачки Кайло, за которыми и не видно радужки. От этого простого и невинного прикосновения губы покалывает, они даже, кажется, болят. У нее самой дыхание перехватывает, и по телу проходит дрожь.

Комлинк оживает, как всегда, не вовремя. Кайло отпускает ее запястье и явно заставляет себя выкинуть из головы очередную, как ему кажется, ее выходку. Кира вздыхает и отступает, прижимает пальцы к губам — их все еще покалывает.

Может быть, ее не казнят.

Может быть.

***

Последнее, что она ожидает увидеть, готовясь тайком улететь с базы, так это Финна и Хана Соло. Кира, не глядя, шагает в лифт, точно зная, что никого не встретит на пути: она слышала переговоры. Кажется, Сопротивление решило атаковать. Но больше ее занимает карта: где искать Скайуокера, все еще непонятно. И, поглощенная своими мыслями, она не сразу понимает, что в грудь нацелена бластерная винтовка. И только потом осознает, что прямо перед ней стоят Финн и Хан Соло. А за ними вуки. Вроде бы, Соло называл его Чуи. Странно, что нет По.

— Где Рей?

Только после вопроса она осознает, что ее не узнали: лицо-то скрыто за маской. Они видят перед собой рыцаря Рен. Кира хмыкает, поднимает руки, так чтобы их было видно — словно это им бы чем-то помогло при нападении на кого-то другого из рыцарей. Дуло винтовки не двигается с места.

Медленно, без резких движений Кира снимает с себя шлем. И разжимает пальцы, давая ему с грохотом упасть на отполированный пол.

— Рей?!

Финн и Соло переглядываются. Вуки урчит что-то на своем, явно осуждающее. Кира быстро осматривает Финна, потом Соло. Что-то изменилось в обоих с последней встречи.

— Долгая история. А По?..

— На орбите. — Значит, ей не показалось и базу действительно атакует Сопротивление. — А ты…

— Потом расскажу, это действительно долгая история, — повторяет она упрямо. — Нужно уходить.

Наверняка Кайло почувствовал присутствие отца. А значит, с базы Соло не уйдет живым. Ей ни капельки не жаль. Она его не ненавидит, но не жалеет и не сочувствует. И то, что она во второй раз сбегает, Кайло Рену тоже не понравится. Как и ее компания.

Ее не спрашивают об одежде, пытках, синяках на запястье, которых никакой форме не скрыть. Не спрашивают, как она сбежала. Финн свято уверен, что ее пытали, а после отправили на доработку, которая по какой-то причине не стерла воспоминания. Она не делает и попытки переубедить их.

Кира не мешает им. Молчаливо наблюдает, как они находят разумный повод задержаться. Особенно забавно, что они делают это посредине коридора. Не самый безопасный способ решать, как помочь Сопротивлению. В общем-то, если подумать, то это было выгодно, решило бы многие проблемы сразу. Избавиться от «Старкиллера», пока это удобно, пока базу можно связать только с уничтожением Новой Республики и Сноуком. Разумеется, Хакс будет недоволен. Это будет сильным ударом по его самолюбию. Но что-то Кире подсказывало, что они смогут решить это тихо и между собой. Потом.

Пока Финн и Соло и вуки заняты, ничто и никто не мешают Кире изучать всех троих. Вуки такой же, как и всегда. Но Соло отчаянно, совершенно неправильно воодушевленный, словно… Она едва заметно поджимает губы и щурится. Пожалуй, она знала, что это такое: внушение. Что-то такое было в Соло, что выдавало вот это вот. С кем бы он не говорил — но точно не со своим другом. Его послали сюда на смерть. Кире вдруг кажется, что это словно месть за что-то, причем месть ему. Потому что Хан Соло пришел не за ней, ей он не доверяет, но ради Сопротивления и Кайло Рена. И он слишком самонадеян, чтобы понять это и признать.

Но кто ее действительно удивляет, так это Финн. Да, она внушила ему беречь карту, но он сумел перебороть свой страх и вернуться.

Кира легко может представить, что они видели у замка Маз Канаты: Кайло Рен аккуратно заносит ее на руках в «Усмиряющий». Так не поступают с предателями. Наверняка даже штурмовики видели, что с ней обращались, как с бесценным сокровищем. И после этого они все равно пришли за ней. И все странности сейчас они объясняли просто: пытки и калибровка сознания. Знал ли Финн, что она прошла через гораздо большее количество доработок, чем весь кадетский корпус вместе взятый? Понимал ли он, что страх — иллюзия, но опасность реальна, а бояться или нет — выбирает каждый из них сам? Понимал ли, что она давно уже не умела бояться? Ее пугала только собственная беспомощность.