Блокада в слове: Очерки критической теории и биополитики языка


Сандомирская, И. Блокада в слове: Очерки критической теории и биополитики языка/ Ирина Сандомирская. — М.: Новое литературное обозрение, 2013. — 432 с.

 

Режим письма, характерный для сталинского периода, — будь то художественные, публицистические, философско-теоретические, официально-идеологические или автобиографические тексты — несет на себе следы телесности, деформированной войнами, террором, голодом и масштабными административными манипуляциями. Предлагаемый в книге подход к этим текстам объединяет в себе решение двух взаимосвязанных герменевтических задач. Первая представляет собой попытку теоретического осмысления писательских и читательских стратегий в условиях сталинской биополитики. Вторая заключается в стремлении по-новому связать советскую интеллектуальную традицию с современным ей европейским теоретическим контекстом. Книга открывается и закрывается двумя эссе о слепоглухоте и советской слепоглухой писательнице Ольге Скороходовой. При этом слепоглухота рассматривается как аллегория сталинского письма в целом, а опыт самостоятельного изобретения «слепоглухого» языка — как пример преодоления этого режима письма.

Фантастика — жанр серьёзный!..


Поскольку поговорить хочется сразу о многом — и о фантастике, и о литературе в целом, и обо всем том, что сопровождает писательский труд, — я решил избрать форму автоинтервью. Прием этот известен давно и, на мой взгляд, весьма удобен: он не только дает возможность свободно менять направленность разговора, но и по­зволяет задавать вопросы, которые важны для отвечающего — прежде всего.

Итак.

Неизвестный Николай Гумилёв. Исследование и стихи


Историк и писатель А.Л.Никитин рассказывает о парадоксальной ситуации, когда в собраниях сочинений известнейшего русского поэта Николая Гумилева его последняя прижизненная книга объявлена «неисправным черновиком», а черновик — окончательным вариантом. Проследив историю появления двух одноименных сборников и показав причины столь грубой ошибки, публикатор воспроизводит поэтический текст, практически неизвестный широкому читателю. • Электронную публикацию подготовили: Юрий Плевако & Александр Бутко

Русско-французский разговорник, или ou Les Causeries du 7 septembre [Сборник статей в честь В.А. Мильчиной]


Сборник посвящен юбилею Веры Аркадьевны Мильчиной, замечательного литературоведа, историка, переводчика. В него вошли статьи друзей и коллег исследователя, касающиеся тем, которые входят в широкий круг ее научных интересов. В первую очередь это история литературы и культуры России и Франции XIX века, а также специфика перевода как интерпретации текста.

Чехов. Литературная биография


 

Какая-то Ольховатка, воронежская глушь в Острогожском уезде, места дикие и бескрайние. Лишь с ХVII-го века начинают они заселяться. И вот к XVIII-му возникает имя, первое в народной тьме: Евстратий Чехов, поселенец-землепашец в этой Ольховатке, пришедший с севера.

Всё тут легендарно, начиная с имени Евстратий. И патриархально, полно сил, просто мощи природной. Евстратий и основал династию Чеховых, крестьян, связанных с землею и народом неразрывно — в пяти поколениях свыше полутораста Чеховых. В Ольховатке стало тесно, но вокруг простор, Чеховы распространяются всё дальше, и всё те же особенные имена у них: Емельян, Евфросиния, но есть и проще, Михаил, Егор. Занимаются они земледелием и становятся крепостными. Род во всяком случае своеобразный, с уклоном иногда и необычным: внук Евстратия Петр бросил всё и пошел странствовать, собирая на построение храма — храм и построил в Киеве. А племянник его Василий стал иконописцем: сельское хозяйство не занимало его.

Какая-то Ольховатка, воронежская глушь в Острогожском уезде, места дикие и бескрайние. Лишь с ХVII-го века начинают они заселяться. И вот к XVIII-му возникает имя, первое в народной тьме: Евстратий Чехов, поселенец-землепашец в этой Ольховатке, пришедший с севера.

Всё тут легендарно, начиная с имени Евстратий. И патриархально, полно сил, просто мощи природной. Евстратий и основал династию Чеховых, крестьян, связанных с землею и народом неразрывно — в пяти поколениях свыше полутораста Чеховых. В Ольховатке стало тесно, но вокруг простор, Чеховы распространяются всё дальше, и всё те же особенные имена у них: Емельян, Евфросиния, но есть и проще, Михаил, Егор. Занимаются они земледелием и становятся крепостными. Род во всяком случае своеобразный, с уклоном иногда и необычным: внук Евстратия Петр бросил всё и пошел странствовать, собирая на построение храма — храм и построил в Киеве. А племянник его Василий стал иконописцем: сельское хозяйство не занимало его.