Сорок уроков русского (уроки 1 — 7) Изгой Великий (глава 1)


Единственная радость нашей жизни, которая дается даром, то есть, практически без всякого труда и напряжения, это Дар Речи. За все иные, великие и малые знания, приходится платить либо добывать в поту, иногда прикладывая неимоверные усилия своего разума, чувств и порой, мышц. А родная речь, природный язык приходит к нам в младенчестве как истинный Дар, будто бы сам собой, вызывая радость и восхищение познания мира. Вдумайтесь: к двум годам своего существования на белом свете еще физически беспомощный, с чистым, незамутненным сознанием, главное, не умеющий ни читать, ни писать, ребенок впитывает в себя огромнейший объем знаний. Он получает полное представление о мире, включая даже тонкую материю — психологию межчеловеческих отношений. Если бы мы не хлестались мордой об лавку и с таким же успехом продолжали развиваться, осваивать науки хотя бы до периода отрочества, то и впрямь бы стали образом и подобием божьим…

Сорок уроков русского. Книга 1


В древние времена не существовало на земле ни письменности, ни школ, ни университетов, однако люди не были темными глупцами. Напротив, отличались мудростью и такими знаниями о мире и мироздании, что мы до сей поры восхищаемся их просвещенностью. И все потому, что основным образовательным инструментом являлся язык, способный накапливать философскую, историческую, культурологическую информацию и очень легко отдавать ее, почему и был назван Даром Речи.

Подавить божественную природу в человеке возможно лишь единственным способом — отнять Дар Речи, превратить его в сигнальную информационную систему звуков, растворив магическую суть слова. Поэтому в угоду тем или иным идеологическим установкам реформации подлежал в первую очередь язык главный носитель и хранитель традиционного мировоззрения.

Волчья хватка. Книга 3


Третья книга приключенческого романа Сергея Алексеева ВОЛЧЬЯ ХВАТКА погружает читателя в историю возникновения Засадного полка — древнего воинского братства араксов, защитников Отечества. Преподобный игумен Сергий собирает в своих скитах и монастырях отроков, дабы возродить исконные традиции боевого искусства и ратного духа. Но прежде чем вывести своё воинство на поле Куликово, следует вскормить поединщика, имя которому Пересвет…

Главному герою — вотчинному араксу Ражному — предстоит пройти путь духовного совершенства, чтобы в итоге обрести свою суженую и получить от неё свое роковое предназначение, связанное невидимыми нитями с тайнами судьбы его далёкого предка.

 

Мираж


Боба Ахмылина трясло от негодования. Он незаметно себя начинал подвывать тоненько и жалобно. Боб метался по лагерю, пинал попадавшиеся ему ведра и пустые ящики, в который раз лихорадочно перерывал кучу из драных фуфаек и сломанных раскладушек в палатке – фуражки не было. Вот-вот из-за далеких хребтов должен был показаться вертолет, а форменная фуражка гражданской авиации – символ возвращения в цивилизацию – вдруг исчезла из рюкзака. Товарищи Боба, веселые и пьяные от предчувствия «жилухи», подхватив полупустые рюкзачишки, давно ушли на вертолетную площадку и, наверное, сейчас покуривали, трепались, а фуражка Боба как в воду канула. На мгновение Боб замирал, оборвав на середине искусный мат, прислушивался, выставив кудлатую голову из палатки, хватал горсть талого снега, забрасывал в рот и снова начинал поиски.

Клещ


Вадьку Старухина определили помбуром второго разряда к усатому бурильщику Ганькину. Начальник партия так и сказал: иди, мол, в лагерь буровиков да найди там усатого. – Что это за должность? – переспросил Вадька. – Помощник бурового мастера, – объяснили ему. «Ого! – довольно подумал Вадька. – Сразу в помощники!» И, выбирая путь посуше, чтобы не промочить в болоте новые венгерские башмаки на платформе, отправился к палаткам буровиков. Как ни старался Вадька, все же начерпал в башмаки густой коричневой грязи и по колено уделал новенькие джинсы. «Да! Тут не Европа,- заключил он, чавкая ногами по жиже, взбаламученной гусеницами тракторов, – резервация какая-то! Начальство с кольтами, будто ковбои. Все хмурые, разговаривать не хотят… Ну и черт с ними! Переживем!»

Дороги


Перед уходом на пенсию Валентина Сергеевна твердо решила, что в первое же лето станет достраивать дачу. Участок, наре­занный лет семь назад, медленно зарастал, и только малинник да куст крыжовника говорили о том, что здесь не пустырь. Однако в первое лето Валентина Сергеевна так ничего и не достроила. Весной неожиданно предложили путевку в Индию, как всегда, «горящую», и дача напрочь вылетела из головы. Сборы в поездку напоминали сборы в поле, на изыскания. Три­дцать два года каждую весну она укладывала рюкзак и уезжала из Ленинграда до глубокой осени. Бывало, задерживалась на два, три года, а всю войну прожила в Саянах. С тех пор и до самой пенсии оставалась старшим геологом, менялись только объекты и географические названия. Последние годы вдруг по­тянуло путешествовать по миру. Съездила в Италию, Францию, Румынию и Японию. А тут выпала Индия… Руки машинально отыскивали и укладывали вещи. На глаза попал свитер, скатав­шийся, толстый и теплый. Дочь рассмеялась — куда ты его берешь? Марина ревностно наблюдала за сборами матери и да­вала советы, будто все восемнадцать лет жизни только и ездила по заграницам. Валентине Сергеевне хотелось, чтобы Маринка хоть позавидовала ей, чтобы в ней какой-нибудь интерес пробу­дился, но куда там! Удивишь ее Индией, увлечешь чем-нибудь, как раз… Марина в отличие от матери была домоседкой, никуда ее не тянуло из Ленинграда, дорог она терпеть не могла, на дачу и то с боем. Правда, перед отъездом Валентины Сергеевны обещала самостоятельно съездить и выломать засохший ма­линник.

Таежный омут (сборник)


В новый сборник молодого томского прозаика Сергея Алексеева вошли две повести «Не поле перейти», «Растрата» и рассказы. Для автора важно показать процесс преодоления человеком физических и нравственных трудностей. Зачастую герои оказываются в критических ситуациях, когда приходится переосмысливать прожитое и выбирать для себя единственно верный путь.

Волчья хватка. Волчья хватка‑2 (сборник)


Сергей Алексеев

Волчья хватка. Волчья хватка‑2 (сборник)

Волчья хватка

1

Распятый верёвками по рукам и ногам, он висел в трех метрах над полом и отдыхал, слегка покачиваясь, словно в гамаке. Натяжение было настолько сильным, что Ражный нисколько не провисал и потому казалось, воздух пружинит под спиной, как батут, и если прикрыть глаза, можно ощутить чувство парения. Сухожилия и кости давно уже привыкли к бесконечному напряжению, и теперь вместо судорожной боли он испытывал лёгкое, щемящее сладострастие, чем-то напоминающее приятную ломоту в мышцах и суставах, когда потягиваешься после сладкого сна. Однако похожесть была лишь в ощущениях, поскольку это состояние имело совершенно иную природу и называлось Правилом (с ударением на первый слог), своеобразная пограничная фаза, достигнув которую, можно в любой момент произвести энергетический взрыв, например, повалить столетнее дерево, задавить руками льва или медведя, сдвинуть неподъёмный камень.

Или…

Сокровища Валькирии. Правда и вымысел


Сергей Алексеев

Сокровища Валькирии. Правда и вымысел

Валёк — золотая рыбка

Мы умирали с дедом в феврале 1957 года: он от тяжёлых фронтовых ран, а я — от никому не известной и не понятной болезни. У деда в госпитале отняли половину лёгких, вторая половина сейчас отекала и до смерти оставалось совсем немного, однако из-за сильного и мощного сердца он справлялся с удушьем и порой даже начинал разговаривать со мной бодрым прерывистым шёпотом. Я лежал пластом, как парализованный, утратил дар речи, не двигался, не испытывал никакой боли, возможно потому, что был ледяной и по выражению матушки, таял, будто весенняя сосулька. Однако при этом обострённо видел, слышал и чувствовал всё, что вокруг происходит.

Дед привык умирать, а я ещё не знал, что это такое, поэтому мы оба хладнокровно лежали и ждали последнего часа. Хладнокровно в прямом смысле, потому что температура у меня упала до тридцати четырёх градусов. Бабушка днями и ночами стояла на коленях перед икон…

Хранитель Силы


Сергей Алексеев

Сокровища Валькирии. Хранитель Силы

1

Коноплев не любил море, хотя более сорока лет жил на самом берегу, и в осенние шторма волны докатившись до усадебной изгороди, а брызги и водяная пыль доставали кроны кипарисов и крышу дома. А порой накрывали сад, отчего фрукты и виноград вызревали солоноватыми, и отдельные сорта даже горькими.

Не зря этот берег назывался Соленой Бухтой.

Он делал вино, однако сам не пил и почти все продавал отдыхающим, в большинстве случаев северянам, которые ничего не пробовали слаще морковки и были в восторге от крепости вина и его вкуса. Земля, трава, деревья и сам кирпичный дом давно напитались морской солью, испаряющейся в воздух даже зимой, и потому Виктор Сергеевич всегда ощущал горечь на губах и во рту.

Особенно его доставал шум прибоя, и если море разыгрывалось ночью, он не мог спать и в поисках тишины спускался в бетонированный блиндаж — винный погреб, где для этой цели стояла раскладушка со спал…