Горькие радости


Вот они пришли и сели на развилке дорог. Теперь тянулись две черные ленты, и чем дальше, тем больше становилось расстояние между ними. Зачем расходятся дороги? Зачем они ищут себе другие миры и уводят туда людей? Впрочем, дороги об этом молчат, они гораздо скрытнее, чем думают о них беспечные и веселые люди, только начинающие свой путь. Это им, беспечным людям, кажется, что дорога лежит от пункта А до пункта Б. Так просто. Как, должно быть, смеются над этим дороги, в том числе и та, которая ведет от пункта А до пункта Б.

Замуж за хорошего человека


В самом конце апреля, когда тепло уже казалось неизбежным, когда проклюнулись мягкие и влажные листочки на первых березах, неожиданно ударили заморозки. Светлая дымка инея полегла на поля и пашни, придавила, обожгла молодую зелень, и выстывающая за ночь земля тяжело парила с восходом солнца. Присмирела, охолодала и проснувшаяся было тайга. В такую-то вот сиротскую пору и нагрянула к Поле Виноградовой нежданная весть: Калмыковы засылают сватов. В первую минуту она обомлела и в растерянности схватилась было собирать белье в стирку, но тут же опамятовала и зашлась долгим неискренним смехом. Тетка Татьяна, принесшая эту новость, с неодобрением наблюдала панику своей племянницы и подозрительно поджимала губы. Поля отсмеялась, сникла и грустно посмотрела в окно.

Повесть о несодеянном преступлении. Повесть о жизни и смерти. Профессор Студенцов


Александр Поповский — один из старейших наших писателей.

Читатель знает его и как романиста, и как автора научно–художественного жанра.

Настоящий сборник знакомит нас лишь с одной из сторон творчества литератора — с его повестями о науке.

Тема каждой из этих трех повестей актуальна, вряд ли кого она может оставить равнодушным.

В «Повести о несодеянном преступлении» рассказывается о новейших открытиях терапии.

«Повесть о жизни и смерти» посвящена борьбе ученых за продление человеческой жизни.

В «Профессоре Студенцове» автор затрагивает проблемы лечения рака.

Три повести о медицине… Писателя волнуют прежде всего люди — их характеры и судьбы. Александр Поповский не умеет оставаться беспристрастным наблюдателем, и все эти повести построены на острых конфликтах.

В сборнике ведется серьезный разговор о жизни, о нашей позиции в ней, о нашем мироощущении.

 

 

 

У Старой Калитки


Всякий раз, когда мне случается попасть на эту тихую, заросшую старыми акациями улицу и пройти мимо знакомой покосившейся калитки, где я знаю каждый сучок, каждую щелку, воспоминания неслышно подкрадываются ко мне…

Сын Посейдона


Как только Нина опустила маску, перед нею открылся совершенно новый, неведомый мир. Создавалось впечатление, будто за толстым стеклом нет никакой воды: так отчетливо был виден внизу каждый камешек, каждая травинка. Только на большом расстоянии очертания дна постепенно тонули в голубоватой таинственной мгле. Между обкатанными голышами сновали крапчатые морские собаки и лениво шевелили хвостами головастые бычки…

Пятый Угол Квадрата


Генерал Румянцев медленно шел по улице. Теплый весенний дождь с тихим шелестом оседал на асфальт, в котором отражались огни уличных фонарей и освещенные окна домов. И в такт его неторопливым шагам тяжело билось изношенное сердце. Старику, казалось, что он отчетливо различает его усталые всхлипы. Такие звуки издает раскисшая в воде обувь. Генерал старался не горбиться — это становилось скверной привычкой — и дышать, дышать спокойно и глубоко. С тех пор, как Румянцев вышел в отставку и поселился в Москве, он стал все чаще прислушиваться к своему сердцу. Раньше для этого не хватало времени.

Низкий Горизонт


Алтай встретил Званцева золотом березового листопада и горьким запахом привядшей тополиной листвы. Над Барнаулом по-осеннему скупо светило солнце, но из влажной земли еще сочилось запоздалое тепло. Лишь по утрам песок на приречных улицах покрывался налетом первого инея. Он, как сахар, похрустывал под ногами.

Неоконченная Акварель


Я ехал грузовой машиной к берегу Черного моря. Прошедший год был нелегок, и я с нетерпением предвкушал хороший отдых. Настроение было великолепным. Его не могли омрачить ни бесконечные головокружительные повороты, ни выбоины в разбитом грейдере, ни частые поломки машины…

Летающие Острова


Он стоял на раскаленной железной палубе, на которой бы в самый раз яичницу жарить, и щурился от нестерпимого блеска. Июльское солнце слепило, как вспышка электросварки. Мутная рыжеватая вода шипела и пенилась за бортом.