Страница 17 из 20
— Я тоже тебя люблю, — поспешно ответила она, позволяя его губам скользить по её лицу, сцеловывая соленные капли её боли, и едва касаться её губ невесомыми поцелуями, наполненными такой безграничной нежностью, что сердце приятно сжалось и наполнилось согревающим теплом.
— Кэролайн… — нерешительно начал Клаус, чуть отстранившись от неё, неотрывно смотря в её голубые глаза.
— Да? — немного насторожилась она, уловив тот страх, что он тщательно старался скрыть; вот только это было невозможно, она давно научилась распознавать его эмоции, впрочем, как и он её.
Майклсон вдруг поднялся на ноги, вызывая у неё чувство растерянности, и скрылся на пару секунд в прихожей, а затем вернулся в гостиную, садясь вновь рядом с ней на диван. Немного помедлив, он достал небольшую коробочку из-за спины, перевязанную очаровательным розовым бантиком, и протянул её жене, немного дрожащими от волнения руками.
Кэролайн удивленно приняла подарок из его рук, не понимая причины такой нервозности и совсем не зная что ожидать от этого. Она поспешно развязала ленту и заглянула внутрь, ошарашенно замерев, и ощутила, как весь кислород покинул её лёгкие, а глаза вновь наполнились слезами.
— Боже мой, — приложив ладошку ко рту, изумленно прошептала она, вынимая из коробочки совсем крохотные розовые пинетки; такие очаровательные и наполненные глубоким смыслом. — Т-ты… это то… то о чём я думаю?
— Я хочу, чтобы мы были семьей, — Клаус согласно кивнул, понимая, что не нервничал ещё так никогда прежде, — Хочу твою маленькую копию, Кэролайн. Дай мне… нам шанс. Давай всё начнём заново?
Она просто смотрела на него, ощущая вновь то самое тепло, согревающее душу; то самое тепло, что всегда сопровождало её с ним. Мигом сократив расстояние между ними, Кэролайн вновь обвила его шею руками, приникая к его губам с долгожданным поцелуем и передавая все те чувства, что накопились в ней за время их долгой — невыносимой — разлуки. Поцелуй вышел отчаянным и горьким, но в то же время с привкусом надежды, былой нежности и той самой любви, всё это время жившей в их сердцах.
Чуть приподняв её, Клаус пересадил её к себе на колени, вынудив его оседлать. Нетерпеливо блуждая ладонями по её спине, ягодицам, талии, зарывался пальцами в волосах и с трепетом вспоминал, каково это ощущать себя вновь живым. Именно она была его домом. Ни квартиры, ни особняки, ни любимая работа, а лишь она. Её глаза, мягкая улыбка, ласковые прикосновения и нежный голос возрождали его.
Неосторожно сдвинувшись в сторону, он вдруг ощутил, что теряет равновесие и неожиданно рухнул вниз, приземляясь на мягкий, пушистый ковёр, утянув за собой и жену, вырвав из неё громкий испуганный визг. Приземлившись сверху на Клауса, вызывая его болезненный стон и довольную улыбку, она вдруг заливисто засмеялась, утыкаясь лицом в его грудь, слыша его тихий смех и ощущая, как он крепче обнял её, бережно прижимая к себе. И это было прекрасно, будто бы вернулась недостающая частичка её души, наполнившаяся согревающим светом.
Рождество и вправду творит чудеса.
========== You’re a mean one, Mr. Grinch-Mikaelson (Клаус/Кэролайн) ==========
Раздавшийся стук в дверь был уж точно не тем, что он ожидал услышать этим вечером. Но поспешил всё же ко входу в дом, лишь надеясь, что это не его взбалмошная сестра, всё же приехавшая к нему без предупреждения, как и грозилась сделать это сотни раз за последние две недели.
Вот только стоило ему увидеть ту, кто стоял сейчас на пороге его дома, чуть подрагивая от холода, как он искренне пожелал, чтобы это всё же была его сестра, а не настырная и абсолютно непоколебимая в своём невыносимом позитиве Кэролайн Форбс. Потому что на поведение сестры у него всё же выработался иммунитет, а вот на Форбс… вряд ли вообще существует на земле что-то, что способно ему помочь вытерпеть её заряд раздражающей энергии.
Она, едва завидев его, недовольно прищурилась на миг, прежде чем расплыться в широкой улыбке, и без какого-либо приветствия прошла в дом, чуть задев его плечом и обдав своим тёплым ароматом чего-то кофейного. Или, быть может, шоколадного, спасающего вмиг от порывистого ветра, принёсшего с собой крупные хлопья снега, вмиг растаявшего на его коже. И как ей удаётся всегда быть такой солнечной и… тёплой?
— Бензина не хватит, чтобы доехать до города, — она кивком головы указала на машину, припаркованную возле его дома, снимая при этом свои вязаные перчатки ярко-красного цвета, — Я тут петляла по этим сугробам около часа, потому что какой-то олень оставил машину на повороте и я не смогла там проехать. И это явно был не один из прислужников Санты.
А в этот миг Клаус всё так же стоял на месте и не находил слов для ответа, смотря на неё с искренним изумлением и не понимая какого черта вообще Форбс тут делает, пока спустя пару секунд она наконец не удосужилась пояснить, что решила переждать здесь, пока за ней не приедет Ребекка или Марсель, которого его сестричка явно и пошлёт в эту глушь. Что-то сомневался он, что она вдруг сядет за руль в такой-то час. Наверняка, уже готовится к празднику, примеряя тысячное платье у зеркала и вынося этим всем мозг.
— Могу перелить часть бензина из своей машины, — коротко сказал вдруг Клаус, слыша в ответ тихое фырканье, так свойственное её ребяческим повадкам, что лишь становятся куда масштабнее в преддверии праздников.
— Ну спасибо, — она по привычке закатила глаза и захлопнула дверь, ясно давая ему этим жестом понять, что от неё он так просто не отделается. — Ты чёртов Гринч, Майклсон, — осуждающе произнесла после Кэролайн, старательно пытаясь поймать равновесие и снять сапог, при этом сдувая прядь светлых волос, лезущую так некстати в глаза, — Странно, что собака у тебя не по кличке Макс. Так был бы полный комплект. И мне бы всерьёз пришлось придумывать миссию по спасению Рождества.
— Поверь, дорогуша, твоя миссия была бы провальной, — парировал Клаус, задумавшись в этот миг о том, есть ли на свете хоть кто-нибудь невыносимее Кэролайн.
И прежде чем кто-то из них сумел сказать хоть слово, послышался лёгкий топот лапок, сопровождаемый радостным лаем, который она приняла с широкой улыбкой, куда более яркой, чем был удостоен он. Впрочем, и радость у его золотистого ретривера по поводу прихода Кэролайн была уж точно куда больше, чем у него.
— Почему ты не любишь Рождество? — недоумевающе спросила она, тут же присаживаясь на корточки и с лёгким смешком встречая попытку пса лизнуть её нос в качестве приветствия.
— Я не люблю этот чёртов спектакль с псевдо сладкими улыбками и миллионами отвратно милых слов, половина из которых и не правда даже, — недовольно пробормотал он в ответ, осуждающим взглядом смотря на пушистого предателя, что готов был на задних лапках перед ней прыгать, лишь бы она погладила его подольше.
— Привет, Арчи. Привет, малыш, — сладким голоском проговорила она, опять расплываясь в ослепительной улыбке, — Ты слишком мил для этого злыдня, — стрельнув в Клауса недовольным взглядом, Кэролайн вновь обратила всё своё внимание на пса и на его мягкую золотистую шёрстку, слыша довольный скулёж в ответ на свои действия.
Уж этого хвостатого малыша она была действительно рада видеть. Потому что от него не исходил волнами негатив, убивающий и вовсе какое-либо желание говорить о празднике или о чем-то приятном. Ведь никого ворчливее, чем Клаус, она за свою жизнь и не встречала. Хотя в детстве думала, что этот титул больше подходит консервативному Элайдже, который и впрямь умел веселиться, оказывается, когда это было нужно.
— Сколько можно просить тебя не называть его так? — сказал Клаус устало, но крайне обозлено, — Он Цербер!
— То что ты сущий дьявол, не делает его Цербером, — парировала мигом Кэролайн, изо всех сил сдерживая порыв закатить глаза или, что ещё лучше, как следует треснуть его чем-нибудь, в надежде что случится рождественское чудо и в нем вдруг проснётся дух праздника, уснувший самым крепким сном, по всей видимости.
Оглядевшись по сторонам, она прошла в гостиную, замечая, что здесь ничего и не изменилось с тех пор, как были они тут с Беккой в последний раз, когда им едва стукнуло по семнадцать и они решили устроить себе небольшой отпуск от предстоящих выпускных экзаменов. Здесь было так же уютно, как она и помнила. Вот только было всё же громадное «но».